Правда, не очень щедро. Львята могут и вовсе не платить, а волки теоретически должны бы, но практически берут даром всё, что захотят. Поэтому, когда Анну и Эткуру бросают на стойку перед хозяином пару золотых «солнышек», хозяин кланяется так, что едва не встречает ту же стойку лбом: золото! Всё окупится, даже вооружённые девочки и съеденный целым табуном боевых коней стратегический запас «кукурузы».
Постоялый двор после трактиров в Кши-На напоминает полутёмный прокопчённый очажным дымом барак с низкими почерневшими сводами, которые поддерживают гнутые и тоже почерневшие деревянные балки. В «зале для посетителей» – засаленные подушки, глиняная посуда, расписанная жёлтыми и красными спиралями, и не выветриваемый запах дыма и какой-то острой пряности. Хозяин с бакенбардами разогнал своих детей, помогавших ему работать – видимо, опасается даже таких с виду безопасных волков, как мы; прислуживает сам. Лянчинцы с наслаждением пьют из широких чашек обожаемый местный напиток из поджаренных семян плодов т-чень, какой-то пряной травы и мёда – сяшми. Пахнет очень приятно, похоже одновременно на шоколад и на можжевельник – а на вид натуральные чёрные чернила. Я пробую. Сладко и интересно на вкус, но очень терпко, как недозрелые ягоды черёмухи, «вяжет» рот мёртвыми узлами. Похоже, поклонником сяшми мне не быть, но к чему я только не привыкал!
Зато это пойло страшно нравится Ар-Нелю, Юу и Ри-Ё – пока я пытаюсь допить одну чашку, они выпили по две, и вид у них самый гурманский.
– Ну да, – самодовольно говорит Анну. – Это не ваша отрава, это – вещь. В Чангране её варят ещё лучше.
Отряд отдыхает впрок. Анну планирует завтра к вечеру быть в Чойгуре, а на третий день уже в песках, на полпути к Данхорету. Ещё он собирается сменить жеребцов на боевых верблюдов: переход через пустыню может стоить нам трети верховых животных, если сунуться в пески на лошадях северной породы. Любой торговец скотом радостно поменяет лошадь хоть на пару верблюдов – а если нам не нужно на пару, тогда останутся деньги, чтобы запастись провиантом.
Дин-Ли и девочки согласно кивают: жеребцы – быстрее, яростнее в бою, но вынести недельный переход через пески им не по силам, да и груз воды и пищи для людей будет для них чрезмерным. Верблюд – неприхотливая тварь, ест всё, пьёт впрок, тащит что угодно – и к тому же при виде противника флегматичный зверь превращается в живой таран, если не обрезан, конечно. Но боевых верблюдов и не режут.
Спорят, где поменять лошадей. В Чойгуре было бы лучше – лошади быстрее пройдут по Чойгурскому тракту – но цены на Чойгурском базаре запредельны. Покупать провиант в Хундуне выгоднее. Останавливаются на последнем варианте: завтра утром мы отправляемся за верблюдами.
Эткуру жаль вороного. Он мрачен и зол.
– Что за война на верблюдах! Унылые уроды…
– Пустыни ты не видел, брат, – возражает Анну. – Там тебе верблюд – как родной, а жеребец предаст.
– Никогда не видал верблюдов, – говорит Юу. – Тем более, не ездил. Интересно.
– Завтра посмотрите, дорогой мой, – говорит Ар-Нель, улыбаясь. – Вероятно, они потешные.
– Оэ, они уморительные, – говорит Ви-Э, сооружает из пальцев и рукава подобие верблюжьей головы с обвислым носом и крохотными ушами, издаёт гортанный звериный вопль и смеётся. – Миленький, на лошадях мир клином не сошёлся, – говорит она Эткуру, трётся щекой о его ладонь и строит комическую гримаску ужаса. – А твой вороной кусается. Он на меня смотрит, как на сухарь – я его боюсь.
Эткуру невольно улыбается.
Ри-Ё сидит рядом со мной, опираясь спиной на моё плечо. Потихоньку привлекает к себе внимание – ему неспокойно:
– В последние дни вы всё молчите, Учитель… задумываетесь… Беспокоитесь?
– Немного. Просто – наблюдаю и делаю выводы. Мы с тобой – дипломаты Государя, малыш, наше дело – смотреть, а не встревать затычкой к каждой дырке. Ты ведь тоже больше слушаешь, чем болтаешь…
Ри-Ё кивает.
– Конечно. Смотреть, слушать и не соваться… пока не настанет момент, когда выхода не будет.
Ар-Нель расстилает на коленях шёлковый платок и задумчиво его рассматривает.
– Хочешь лицо закрыть? – смеётся Анну. – Ты, Ар-Нель, ты боишься сгореть на солнце, не иначе!
– Не столько лицо, сколько волосы, – говорит Ар-Нель с еле заметной улыбкой. – Мне кажется, я своей языческой косой сильно смущаю правоверных. Это может помешать нашему делу.
Анну качает головой:
– Всё-таки ты – гуо. Ты когда-нибудь перестаёшь думать о языческих кознях?
Ар-Нель воздевает очи:
– Ждёшь признаний, что иногда я думаю о тебе и забываю всё остальное? Это не так: чтобы скрестить с тобой клинки, мне нужна наша общая победа в Лянчине… Убери руки от моей косы и никогда больше так не делай, Анну.
Выдёргивает кончик косы из рук Анну и прячет волосы под платок, повязав его, как лянчинскую «бандану». Юу фыркает:
– Вы по-прежнему не похожи на правоверного по лянчинским меркам, Уважаемый Господин Ча!
– Встречают по одежде, – парирует Ар-Нель невозмутимо.
