Я, наконец, ставлю Хинки-Кью на землю. Подошедший Олу накидывает на её плечи плащ из бархатистой дорогой материи – торговец тканями, владелец плаща, не думает возражать. Разошедшийся шов полуголой девчонки пожилой селянин мажет чем-то жирным и серым из маленького горшочка – и бинтует чистой полосой белого полотна. Молодой парнишка зачерпывает воду из круглого бассейна в синих изразцах широкой глиняной миской, протягивает Ри-Ё и Юу – они умываются и смотрят друг на друга. Юу говорит:
– Ты сумасшедший, Най, – и это звучит, как комплимент.
Ри-Ё только кивает, он устал. Находит меня взглядом, подходит, тыкается головой в плечо, как когда-то давным-давно на площадке в Квартале Придорожных Цветов.
– Простите, Учитель, – говорит он еле слышно.
– Не за что, – отзываюсь я и глажу его по спине. Да, он мой ученик. Хороший ученик, надо сказать. – Всё правильно.
– Вот круто! – говорит Эткуру совершенно счастливым тоном.
Ви-Э сооружает утрированно-кровожадную мину, поглаживая лезвие лянчинского меча. Скептический оружейник, обтирая от крови жуткого вида тесак, ухмыляется: «Возьми, возьми себе насовсем. Дарю. Молодец девчонка!»
– А Ар-Неля никто не видел? – спрашивает Анну.
И тут я понимаю, что точно, Ар-Нель куда-то пропал ещё тогда, когда Юу и Ри-Ё громили навес работорговца и всё вокруг.
– Может, его ранили? – тихо спрашивает Ри-Ё. – Я видел, он с кем-то рубился…
– Найдите Ар-Неля! – приказывает Элсу стоящим рядом волчицам.
– Живой, раненый или мёртвый – куда он денется? – говорит Эткуру.
Мы разыскиваем Ар-Неля и подсчитываем потери. У нас – четверо убитых: две девочки, кшинасский парень и лянчинский бесплотный, а ещё можно считать нашими трёх убитых рабынь, которые пытались драться без оружия, и двоих торговцев, которых убили здешние волки, когда те ввязались в свалку. Весь базар – на нашей стороне: я вижу, как плебеи обходятся с нашими мёртвыми и ранеными девочками, не трогая убитых здешних волков – а их вышло десятка два. Волчица с растрёпанными волосами, в разодранной рубахе, стоит на коленях над телом северянина, вцепившись ногтями в собственные щёки и даже, кажется, не осознавая этого; слёзы текут по её окаменевшему лицу, смешиваясь со струйками крови. На груди пожилого торговца с разбитой головой лежит мальчик лет двенадцати-тринадцати, рыдая без слёз. Тело рабыни, которой вспороли живот снизу доверху, местные парни заворачивают в чистое полотно – и на нём проступают алые пятна.
Ар-Неля нигде нет – ни живым, ни мёртвым.
– Да некуда ж ему деваться! – восклицает Дин-Ли, разводя руками. – Я, кажется, видел, как он рубился с каким-то типом… Не провалился же он сквозь землю…
– Согласен, – говорит Элсу. – Ар-Нель – последний, кто сбежал бы из драки. Я тоже не понимаю.
– Львята, – окликает волчица из нашего «эскорта», отбрасывая со лба мокрую чёлку, – наверное, это не имеет значения, но я видела… синих. Посвящённых. Они на нас смотрели.
– Я тоже видела, – задумчиво говорит Кору. – У въезда на базар, в харчевне, сяшми пили и делали вид, что беседуют… Что синим делать в Хундуне весной? Я, кажется, даже сказала Элсу…
Элсу взмахивает рукой в досаде. У него почти виноватый вид.
– Что делать синим… следить за нами! – Анну сжимает кулаки. – Бэру, преисподняя его поглоти, святой человек, тварь бессердечная! Ар-Нель-то ему зачем?! Я ему нужен!
– А что ты сделаешь за жизнь Ар-Неля, брат? – спрашивает Эткуру хмуро. – Много ведь…
– Не знаю, что сделаю за его жизнь, – отвечает Анну и его ноздри бешено раздуваются, – но точно знаю, что сделаю за его смерть. Разнесу Синюю Цитадель в щебень. Убью Дракона. И буду просить тебя коленопреклоненно, брат, чтобы ты запретил синих стражей до скончания века.
– Искать белый парень? – спрашивает хромая шаоя, присаживаясь на мешки. – С коса? С прямой меч? С куртка воротник вот так? Да?
Анну поворачивается к ней всем корпусом:
– Да!
– Синий кинуть белый парень поперёк седла, второй – глядеть. Там, – шаоя показывает рукой за шатёр торговца побрякушками. – И они уехать быстро-быстро, когда тут ещё… – и сталкивает два кулака.
– Он был жив, ты не заметила? – спрашивает Анну, кусая губы.
– Зачем синий страж мёртвый тело? – говорит шаоя и чуть улыбается. – Львёнок, белый – вернуться. Живой к живой – вернуться.
И Анну порывисто обнимает её – рабыню, еретичку, бывшего врага – крепко и чисто, без тени похоти.
– Что я могу сделать для тебя, сестра?
Шаоя гладит его по щеке.
– Сестра Лотхи-Гро. Взять с собой.
Мы уезжаем за полдень. Нас провожают так же, как в деревне. Мы оставляем в Хундуне своих мёртвых.
