Вот тут-то и заявилась в барак компания столичных волков – или комнатных псов, откормленных во Дворце Прайда. Ах, как им тут казалось темно и грязно – после чангранских розовых покоев! Пока они фыркали в узеньком коридорчике, из которого несколько дверей вели в комнаты, пока пинали горшки, сёдла и чей-то сундук, некстати оказавшийся у важных особ под ногами, Шуху и Винору сунули бурдюки с остатками вина и грязные чашки под подушки – но Чикру было некуда спрятать. И Шуху окаменел лицом, а Хенту понял, что сейчас и произойдёт то, ради чего он приехал.
Или совершить, или умереть.
Как они ввалились в жалкую комнатушку – четверо – морща носы, с ладонями на эфесах – и с места в карьер кинулись в атаку!
– Ты! Это ты, что ли, младший командир?! Вы тут что, пили – перед походом?!
– Что это за гнильё? Зажгите ещё светильни, темно, как в кишках у дракона…
– О-о… У вас тут шлюха? Неплохо развлекаетесь…
– А ну-ка выйдем на воздух! Пусть Львёнок Льва на вас посмотрит, вояки…
У одного из них хватило ума протянуть руку, чтобы схватить Чикру за шиворот – но она шарахнулась и ударила его по пальцам. А столичный франт увидал нож в её руке.
– Смотрите, братья – у них шлюха вооружена! – и потянул из ножен меч.
– Не трогай её, брат, – тихо попросил Шуху. – Она – немая. И вообще…
Чангранцы расхохотались.
– Да хоть слепая, мне-то какая разница! – бросил франт, смеясь. – Она же шаоя, да? Еретичек защищаешь, да? Строптивых, с ножом? Э, да у вас тут просто шайка какая-то, а не волчье братство!
– Слушай, брат, – вступился Нельгу, – да что, завтра выступаем в поход, завтра всё будет не так… Брось эту ерунду, брат – подумаешь, кто-то трогал женщину…
– Львёнок Льва ещё разберётся, с кем пойдёт в бой, а с кем – нет, – презрительно выдал товарищ франта, кривя губы. – И мы разберёмся. Вот ты… с чего это у тебя тут женщина перед самым походом, да ещё и на волков ножом замахивается? А?
Шуху медленно вдохнул и выдохнул.
– Личный трофей, – проговорил он, ещё снижая голос, чтобы ни звуком не выдать истинных чувств. – Немая, дура, прислуживает мне.
– С ножом, ага.
– Мясо резала.
– Чьё? – столичные волки снова рассмеялись
– Да ладно, – сравнительно благодушно сказал волк в длинной бархатной куртке. – Шлюха ударила Лиму – ну так накажи её и отправь к рабыням. Или приколи вообще. Не можешь же ты делить с девкой постель и кров, верно? А сами – выходите. Покажем Львёнку Львов, какая шантропа у него тут, в Данхорете…
И тут Шуху заклинило.
– Рабыня – моя, – сказал он еле слышно, сжимая кулаки. – Моя рабыня, ясно! А моя рабыня, мой меч, мой верблюд и моя честь будут при мне, что бы чангранский слизняк на это счёт не болтал.
Чангранцы опешили. Тот, кого ударила Чикру, закусил губу и переменился в лице. Хенту тут же понял, что он сейчас рубанёт Шуху мечом, и подставил под меч круглую деревянную столешницу – на это ушло не больше мгновения – меч врезался в дерево наискось, как топор – Чикру оказалась сзади и двинула франту сцепленными кулаками по затылку – он стукнулся подбородком и губами о ту же столешницу – и тут в очень маленькой тёмной комнатушке дерущимся стало жутко тесно.
Кто-то, кажется Нельгу, коротко охнул, как человек, которого ткнули под рёбра кулаком или ножом – а Шуху лупил ногами франта, и Винору с Дориту кого-то заламывали, и Хенту бил кого-то медным кувшином по морде, и какой-то неуклюжий боров опрокинул светильню – в мутном, уже ночном свете из оконца стало решительно не разобрать своих и чужих – и тут драка вдруг кончилась.
Хенту вытащил кресало и высек искру. Фитиль в полупустой светильне тускло вспыхнул – и Хенту увидел Нельгу, сидящего на коленях посреди комнаты, рядом с окровавленным франтом. Нельгу, прижав ладони к груди – сквозь пальцы лилось чёрное – поднял на Хенту глаза, в которых отразился маленький огонёк, сказал каким-то детским голосом: «А меня убили…» – и мягко завалился на бок. Его глаза остановились и остекленели. Дориту, державший чангранца за грудки, врезал им о стену так, что барак вздрогнул – и отшвырнул отяжелевшее тело в сторону, как мешок.
– Это что же, – растерянно сказал Винору, – они все мёртвые, что ли? Чангранцы-то?
– Не-ет, нет, их так просто не убьёшь, это они убивают, их – нет! – прошипел Шуху. Хенту услышал в его голосе нестерпимую тоску и такую же нестерпимую злобу. – Ох, Нельгу, братишка, меня собой закрыл в Аязёте, получил мою пулю в плечо, две недели болтался между мирами – вместо меня…
Чикру подошла и обняла, так, как, порой, делают северянки для своих мужчин, но никогда не делают рабыни. Её скуластое лицо с широким носом и раскосыми глазами выражало болезненное понимание. Шуху, словно забыв, что на него смотрят товарищи по оружию, погладил её по щеке – и никто, ровно никто ни единым вздохом не дал понять, что видит нечто отвратительное или непристойное.
