Про нори-оки Ри-Ё уже слышал от лянчинцев. Дикари, кочевники, живут в кибитках на колёсах, пасут коз, питаются какими-то убогими травами да козлятиной – грязь и варварство, конечно. Даже Нодди считает, что Лянчин – сплошной свет разума по сравнению с дикой жизнью в пустыне. А этот – он не на дикаря, а на аристократа был похож, красивым лицом, чистым и нежным, хоть и тёмным, и умными глазами, и гривой безупречно чистых волос, заплетённых в множество косичек, и осанкой как у князя…
Но у дикарей никаких аристократов нет.
Видимо, и вправду его учил отшельник святой жизни. Может быть, даже родич Учителя.
Ри-Ё ощутил нечто вроде ревности. Ну и оставался бы здесь, в горах, в скиту, или как это называется – а не лез бы в дела, к которым не имеет отношения.
– Это – Кирри, – сказал Учитель. – Сведущ в лечении ран, так что пригодится нам. Кирри, – сказал он по-лянчински, – это – Ри-Ё, мой друг. Он с севера, из страны, называемой Кши-На.
Кирри встал, вытирая с рук остатки бальзама и взглянул на Ри-Ё – восхищённо, никак не меньше.
– Ты расскажешь мне про северные города? – спросил с надеждой.
– Плохо говорить лянчинский, – отрезал Ри-Ё нарочито грубо, чтобы этот тип, сохрани Небо, не заподозрил его в смущении.
– Я быстро научусь вашему языку, – сказал Кирри, и не подумав обижаться. – Я быстро всему учусь. И ещё – я тебя понимаю.
– Ри-Ё, поговори с Кирри, пожалуйста, – сказал Учитель. – У него было не так уж много собеседников за последние годы.
Тут Уважаемый Господин Анну возмутился, что все сидят, как пришитые, вместо того, чтобы отправляться в путь, и верблюды поднялись с песка, а отряд за несколько минут выстроился в походный порядок – и верблюды Ри-Ё и Кирри оказались в этом строю достаточно близко, чтобы можно было разговаривать.
День ещё только начинался, и пустыня не успела раскалиться добела – Ри-Ё решил поговорить, раз об этом просил Учитель. И отвлёкся от разговора лишь, когда с удивлением заметил, что тени уже уползли под животы верблюдов.
Кирри – дикарь, аристократ, воспитанник знахаря – оказался куда более странным парнем, чем Ри-Ё подумал вначале. И интересным.
Начать с того, что невозможный лянчинский язык вдруг превратился в общее развлечение, в словесный спарринг, похожий на игру в шарады:
– Этот печной пусть…
– От «печь»? Испечь? Печёный хлеб? Север спёкся?
– Да. Пекло. Но я другое… Под ноги верблюд – как? Вот – то?
– Песок. Пусть?
– Путь. Да?
В этой детской игре Ри-Ё вдруг увидел столько родного – с поправкой на звук чужого языка – что вся досада на Кирри испарилась сама собой, и звать его нечистой силой перехотелось. И – всё-таки не был Кирри дикарём. Не бывает таких дикарей. И экзотическая красота, и небрежная изысканность манер, и речь – с изящным подтекстом даже в игре с еле понимающим язык, и недикарская сдержанность, и разум, отточенный в месте, очевидно, сильно отличающемся от козьего пастбища – всё это неизбежно вело в аристократию, в тот статус, который был высоковат даже для самого Ри-Ё.
– Ты умеешь писать? – спросил Ри-Ё, уточняя собственные ощущения.
– Что? Умею… что?
Верблюды шли размеренным неторопливым шагом – проверить показалось так просто… Ри-Ё протянул руку – и Кирри готовно подал ладонь, тёмную, но узкую и без мозолей, с ровными чистыми ногтями. Ну да, подумал Ри-Ё, дикаря издалека видно – и начертил на внутренней стороне его ладони знак «кей».
Руку ожидаемо отдёрнули с нервным смешком:
– Писать. Пишут на…
– На…
– На бумаге. И ещё на… – Кирри снова рассмеялся с беспомощным жестом. – Я не смогу это объяснить на лянчинском. И на нори-оки не могу. Только словами чужих.
– Чужих?
– Как Ник. Как Илья. Как другие, – странная улыбка. – Полубоги. Почти люди.
– Почти?
– Поговорим потом. Когда будешь хорошо понимать. Ты ведь будешь?
– Я буду, – «Я буду, – подумал Ри-Ё. – Вывернусь, но сделаю всё возможное, чтобы в беседе не было нелепых пауз. И выясню – что ты такое, что такое тот, отшельник в горах среди пустыни, и как ты представляешь себе, что за явление мой Учитель». – Давай дальше. Пишут…
– Слова? Словами? Послание? Письмо? Или…
– Что?
– Книги. В книгу. То, что видят. Сказку. Легенду…
Ты умеешь писать, думал Ри-Ё. Ты умеешь читать. Ты умеешь исцелять раны. Возможно, ты умеешь ещё что-нибудь, выше доступного простым смертным уровня. Что ты делаешь? Сочиняешь стихи? Разговариваешь с камнями? Предсказываешь будущее? Угадываешь прошлое? Чему тебя научили родичи моего Учителя?
– Ты воевал? – вдруг вырвалось у Ри-Ё.
Кирри чуть помедлил с ответом.
– Нет. Не успел. Я даже не дрался. Это плохо?
Ри-Ё отрицательно мотнул головой, думая, что кое в чём у него, пожалуй, есть преимущества: он дрался, он дрался по-настоящему, он – подтвердил сам себя. И ощутив-таки себя на высоте положения, Ри-Ё весь день был страшно занят. Он почти не замечал убийственной жары, забыл о воде, забыл о войне, забыл о союзниках – он учил лянчинский язык, он разговаривал с самым загадочным парнем из всех, кого ему приходилось видеть. И ещё: Ри-Ё был уверен, что нравится Кирри.
