– Ты слишком доверчива, – хмыкнул мой спутник. Теперь он смотрел на беленькую беседку с досадой. – Тебе же втюхивать что-нибудь одно удовольствие. Вчера на базаре тебе баба гнилую дыню подсунула, ты же видела, видела, да? И этот твой козел Игорь – да вор обыкновенный, шестерка мелкая. Тьфу. Врал он про отца и мастерскую, – объяснил мой спутник, у которого у самого было сильно развито чувство нелинейной реальности. Я с хорошей долей вероятности предположила, что его скрытое сочувствие выльется в открытый внеочередной поход на рынок. Мы выбирались на рынок по очереди. Неужели ошиблась, как обычно?
– Я не встретила его ни через год, ни через два. Но одним летом, приехав сюда ненадолго, на неделю, шла по набережной довольно поздно, уже стемнело. В то время в девять вечера улицы пустели, а фонари горели через два на третий. За мной плелся пожилой мужик бомжеватого вида, стало страшно. Еще страшней, когда сообразила, что уже видела его сегодня неоднократно. Словно он преследовал меня целенаправленно. Я побежала, мужик тоже, но ему мешала хромота. На проспекте бродили люди, горели все фонари, торжествовала цивилизации. Я остановилась на углу у аптеки, почему-то аптеки всегда на углу, и решила рассмотреть навязавшегося провожатого. Выглядел он на все пятьдесят лет вместо двадцати пяти. "Игорь!" – "Вы меня?" – "Ты… Вы Игорь?" – "Простите, не припомню". "Ты ходишь за мной целый день!" – "Вы ошиблись, дамочка!" Всю неделю он сопровождал меня, как тень, на два шага сзади. Но в музей, вовнутрь, не пошел, да его бы и не пустили в грязном ватнике.
– А что я тебе говорил! Правильно, загремел в тюрьму, вышел оттуда уже вот таким. Зона, она знаешь, что с человеком делает, – доверчиво поделился мой спутник, за всю свою многообразную жизнь так ни разу и не посидевший. – Но с музеем я тебя теперь понимаю. Да вообще ничего городок, симпатичный.
"Городок" резануло мой слух, рассказывать о былой славе купеческого Рыбинска, о первых упоминаниях в летописи не хотелось от обиды. Делиться своим городом решительно не стоило.
Темнело быстро, как в моей истории. Мы припустили к речной пристани, спустились на дебаркадер к сиротливому "Метеору", уронившему крылья в беспокойную воду. Но бегство не удалось. Единственный хозяин кораблика, неизвестно, матрос или капитан, вышел на узкую палубу и объявил, что последний рейс отменяется за отсутствием пассажиров. А если нам некуда деться, то мы можем переночевать у него на борту, совершенно бесплатно. И постели есть в маленькой каюте, и кресла в пассажирском салоне. А в пять утра отправимся. Но нам казалось, что надо попасть в Ярославль до ночи. Я-то точно ошибалась, никуда мне было не надо, не надо ни бежать, словно заметая следы, ни спешить увидеть больше и больше. Сесть бы на кораблике, на носу, слушать течение реки, кормить чаек хлебом, пока различимы птицы и руки.
– На машине-ить дорого будет до Ярославля, а на последний автобус можете не успеть, – напутствовал нас капитан или матрос. – Право слово, лучше вам остаться.
Но мы уже взбирались по деревянной лесенке на крутой берег, и белые свежеоштукатуренные дома на Большой Казанской светились все глуше, ночь прибывала. Мы решили поймать машину до автовокзала, такой расход еще можно понести. Я подняла руку, мой спутник зашипел:
– Не видишь, что ли, это же "мерин".
Что такое мерин, я знаю, это холощеный конь, а иномарку не всегда отличу от российского автомобиля, что мне совершенно безразлично, потому улыбнулась остановившейся машине, подошла к затемненному стеклу:
– До автовокзала, – не выдержала и спросила, оглядываясь на спутника: – Сколько?
– Садитесь, договоримся. А вам куда надо?
– В Ярославль.
– До Ярославля подброшу. А там – куда?
– На улицу Сахарова, – сказала я.
– До Ярославля у нас денег не хватит, – сказал мой спутник.
– В Рыбинск в гости, что ли, ездили, родственников навестить?
– Так просто. В музее вот были, – сказала я.
– Вообще-то мы коллеги, – сказал мой спутник.
Водитель засмеялся, он оказался симпатичным мужиком:
– А, чучело лисицы смотрели?
– Ну у вас портреты замечательные, – отрекся мой спутник. – Мы сами художники, – что было правдой наполовину, на его половину, – из Питера. Меня Николаем зовут. А вы?
– Игорь, – представился водитель. – Как дела в Питере? Как вообще?
Он довез нас до самой парадной и не взял денег. Мой спутник всю дорогу старательно прикидывался спящим или на самом деле задремал. А я рассказывала. Сперва о том, где были, что видели. Потом вообще. "Вот, – пожаловалась, – не к кому ездить стало, бабушка умерла. Раз в пять лет выбираюсь, а то и реже. Город как изменился. Набережную не узнать. Лишь чучело лисицы и примиряет меня с новой действительностью".
– Что значит не к кому ездить? – шепотом, чтобы не разбудить спутника возразил Игорь. – Гостиницы есть, в Рыбинске не дорого. Приезжай!
Мы все-таки перешли на "ты". На прощанье у парадной он поцеловал мне руку.
