Внук с другом выпили, подобрели. Разговорились, но чудно так (потом она рассказывала)
– Ну, как ты тут, бабуль? Еще не устала жить?
– Да как же можно устать, жить то, сынок?
– Можно, бабуль, можно… А другой и хочет жить, а не может – загадочно изъяснялся внук.
– Болеет что ли?
– Ага, болезнь жадностью называется. Но мы ее с Костяном лечим. Да Костя?
– Лечим, – отвечает смурной Костя, – если не в запущенной форме.
Постель внуку и товарищу его баба Зина застелила чистой простынею, дотемна сидела на крыльце, чтоб не мешать.
А утром Валерка сходил с Костей на реку, искупался, и, глотнув наскоро чаю, завел свой чудо-танк с американским флагом. Соседи выползли полюбоваться на заморское диво. Баба Зина как водится заохала, запричитала, потом исчезла в избе… Вышла, прижимая тряпицу к груди, заплаканная.
– Сынок, вот возьми, тебе берегла на свадьбу, а теперь когда еще увидимся. Тут и старые еще, не знаю годятся ли, двести рублей и новые, с пенсии… бумажки-то мятые, не побрезгуй…
Тут хотелось бы всем нам увидеть, как Валерка дрогнул, расплакался и сунулся в свой джип за толстой пачкой американских долларов, но… Врать не буду – он смутился. Что-то в его чугунной голове и каменном сердце прозвучало. Он и сам похоже не понял, что именно. Какой-то забытый голос из далекого прошлого. Но мотор уже громко урчал, хмурый Костя сидел на переднем сиденье и нетерпеливо барабанил пальцами об торпеду. Валера взял бабку за плечи и слегка ее встряхнул.
– Спасибо, бабуль… ты это… не переживай, скоро заеду. С внуком! Ну – пока!
И не глядя на нас прыгнул в машину.
Баба Зина померла года через три, так и не дождавшись. Все вспоминала встречу, рассказывала подробно сотню раз… Курочка Дуся пережила хозяйку, а Тишка погиб в пасти лисы осенью, он любил прогуляться по окрестностям…
Такая вот любовь тоже бывает. Пожалуй, больше ничего об этом не скажу… Додумайте сами.
В начале 70-х, поутру на скамейке возле торца дома 81 был обнаружен труп мужчины с ножом в сердце. Молва мгновенно разнесла новость: мужика зарезали урки, которые повадились играть в карты на особый интерес. Это когда на кону человеческая жизнь. Например – обыкновенная скамейка. Ее бандиты-картежники выбирают заранее. Кто первый сядет на нее, того проигравший в очко и должен зарезать. Иначе его самого зарежут. Кажется, в 70-е эти ужасы по всей стране пошли на спад.
Я хорошо помню эту скамейку, этот день. Осень. Пасмурно. Туман. На деревянной скамье лежит что-то крупное, выпуклое, страшное, покрытое белой простыней. То, что еще недавно было человеком. Рядом стоят милиционеры, тихо переговариваются. Толпа зевак метрах в двадцати тоже тихо переговаривается. Кажется, мертвый мужик на скамейке не местный. Все произошло ночью. Обнаружила дворничиха. Ее увели под руки домой милиционеры, а вскоре она уволилась. Скамейку потом убрали, поставили другую. Но все равно мы, пацаны, не любили это место, а на скамейку садился разве что не местный.
Рабочие с проспекта Обуховской Обороны жаловались – стало опасно возвращаться со второй смены домой. Особенно в день получки. Нападают стаей, сзади, сбивают с ног, бьют ногами, выворачивают карманы. Озорничают, как говорили прежде, шайки разбойников. Добавлю, разбойникам часто не было и шестнадцати лет. Некоторые днем ходили в школу.
Помню разговор пацанов лет четырнадцати на скамейке роскошным майским вечером:
– Мужик живучий, падла! Серега ему по кумполу, он кувырк, а за карман держится! Шамрай говорит: «Дайте, я ему топориком по затылку!»
Дети. Комсомольцы. Правда далеко не самые лучшие.
Помню, как напугали нас учительница, когда после уроков собрала класс и объявила, что на Народной появился маньяк. Страшное существо. Ходит по дворам и ищет мальчиков, чтобы их замучить до смерти. Невысокий, худощавый, белобрысый мужчина средних лет.
Увы, маньяки, тоже не поддавались идеологической дрессировке. Всесильное учение было бессильно перед биологической природой человека.
Как-то мы с Китычем от нечего делать попытались выстроить криминальную летопись только одной лестницы хрущевской пятиэтажки, на которой сами выросли и возмужали. Просто вспомнили судьбы жильцов. История страны в миниатюре. Эпос. Получилась довольно мрачная, но документально точная картина. Судите сами.
