Лестница в небо полностью

Вот теперь нейтрализацию открытия Квигли можно было считать законченной. Ни один историк в здравом уме не станет заниматься теорией заговоров; это удел скандальных журналистов- разоблачителей, обслуживающих какую‑нибудь политическую партию. Более того, поскольку любая совместная деятельность людей, не объединенных официальной организацией, может быть названа заговором, на подобные исследования тоже стали косо посматривать. Мировая правящая элита торжествовала победу: отныне о ее делишках разрешалось говорить открыто, и даже печатать такие рассказы миллионами экземпляров — но все нормальные люди понимали, что все эти книжки конспирология, не имеющая ничего общего с реальностью. Ученые потеряли возможность всерьез изучать высшие уровни власти; «правящая элита существует, но ничего не решает» сделалось общепринятой точкой зрения на устройство общества; вторая маска Власти превратилась в телевизионный экран, показала рядовому избирателю его собственную физиономию и тем самым надежно скрыла за собой реальные властные группировки.

Читатель. А что же дальше? Как могла развиваться теория Власти в условиях, когда и правящую элиту, и властные группировки фактически запретили изучать? Я вижу, что впереди у нас еще добрая сотня страниц; о чем они, если все кончилось?

Теоретик. Дело в том, что можно запретить отдельные теории [608], но нельзя запретить изучать саму реальность. Лишившись возможности описывать Власть в терминах «элиты» и «тайных обществ», ученые тем не менее сохранили интерес к самой Власти, которая никуда не исчезла из повседневной жизни. Только теперь они стали описывать ее с помощью куда более хитрых понятий, которые мы объединили под одним словом — «институты».

Мы уже использовали этот модный в последние годы термин в рассказе о теории профессора Квигли — в ней «международные банкиры» выступали не властной группировкой, а институтом. Под этим «институтом» понимались и официальные организации, и мировая банковская система как совокупность правил международных расчетов, и более общие «правила игры» (вроде поддержки золотого стандарта), которые в ней были приняты. Вот все это вместе и составляет институт международного банкинга, который можно описывать как нечто самостоятельно существующее. Поменяйте в нем какую‑то деталь — например, золотой стандарт, — и перед нами возникнет новый «институт», заслуживающий отдельного описания.

Начиная с семидесятых годов прошлого века наиболее интересные открытия в теории Власти стали делаться с помощью создания таких вот теоретических конструкций, проливающих свет на отдельные аспекты стоящей за ними реальности. У каждого исследователя при этом получались свои собственные институты, каждый из которых, если читать про него отдельно от всех остальных, вполне можно принять за нечто реальное, и притом лежащее в основе всей общественной жизни.

Насилие, дисциплина, деньги, право — не правда ли, эти слова вызывают почтение, и каждое из них весомо претендует на роль самого главного в нашей жизни? А между тем это всего лишь институты, теоретические конструкции, созданные для описания очередного проявления все той же Власти.

Насилие, если оно позволяет себе помедлить, становится властью.

Элиас Канетти

Теоретик. Печальная судьба открытий Миллса и Квигли надолго отбила у ученых интерес к изучению властных группировок [609]. Однако сами эти властные группировки и осуществляемая ими Власть от этого никуда не исчезли.

Практик. Более того, никуда не исчезла и потребность самих властных группировок узнавать что‑то о своих конкурентах. Расскажу одну историю, мораль из которой вы легко сможете вывести сами. Однажды я сидел в некоторой компании, в которой один из участников, по чисто личной причине, воскликнул: «Откуда взялся этот Бойко? [610]» У меня был ответ на этот вопрос, и я ответил, что он сын Владимира Шамберга [611] и правнук Соломона Лозовского.

   — Ну ладно, — сказал мой собеседник, — предположим, Лозовский действительно представлял серьезные силы в мировом еврействе, но он уже давно умер. А Шамберг кто?

   — Тебе имя Григория Морозова [612] что‑то говорит? — спросил я.

   — Это первый, случайный и недолгий муж Светланы Аллилуевой.

   — Ну вот, а Шамберг — первый, случайный и недолгий муж дочери Маленкова. В то же самое время!

После этого в комнате установилось долгое молчание, а затем кто‑то сказал: «В разведке случайностей не бывает…»

Читатель. Не могу не спросить — а сами‑то вы откуда узнали такую пикантную подробность? Читали брачные новости начала 1950–х, которых в СССР отродясь не было?