Начала Майя – я так и знала. Все чтение она не спускала с тебя глаз, как будто ты был Вторым Пришествием, и было очевидно, что она считает тебя чрезвычайно привлекательным. Мне хотелось бы сказать, что она раздевала тебя взглядом, но честнее было бы, наверное, описать это иначе: она сорвала с тебя всю одежду и теперь стояла на коленях и отсасывала у тебя. Не припоминаю, что она у тебя спросила, но помню, что ее вопросом ты воспользовался просто как отправной точкой для монолога о нынешнем состоянии литературного мира, каковое, по твоему мнению, было ужасающе. Я отключилась, задумавшись о том, куда мы потом можем пойти ужинать. И да, я позволила своему взгляду остановиться на одном из юношей – на Николасе Брее, который был очень молод, но очень мил, мне он нравился с самого начала.
Задали еще несколько вопросов, а потом руку поднял Гэрретт Колби, и ты повернулся к нему с таким видом, какой говорил, что ты этого человека откуда-то знаешь, только не можешь припомнить, откуда именно.
– Мне вот интересно – не могли бы вы рассказать нам, над чем сейчас работаете? – спросил он, и ты покачал головой.
– Не думаю, – сказал ты ему. – Как я вам уже говорил раньше, Гэрретт, я предпочитаю не обсуждать текущую работу. На всякий случай.
– На случай чего?
– На тот случай, если кто-нибудь вдруг украдет у меня замысел.
– Но замысел – это же просто замысел, – возразил юноша. – Вы б могли нам сейчас изложить сюжет “Грандиозного Гэтсби”[45], и вряд ли кто-нибудь из нас смог бы сесть и написать его.
– Вряд ли, – согласился ты. – Но все равно я предпочитаю этого не делать.
– Разумеется, это подводит нас к вопросу покрупнее, – сказал Гэрретт.
– Подводит?
– Да. О понятии самого́ литературного обладания – или даже литературной кражи. Принадлежат ли нам вообще наши истории.
– Я не до конца понимаю, к чему вы клоните, – сказал ты, но было отлично видно, к чему он клонит, и мне как-то не очень верилось, что ему достало наглости. Оглядываясь, соображаешь, что с его стороны довольно грубо было относиться так к заезжему писателю, тем паче к тому, кто достиг такого успеха, какой снискал ты.
– Ну вот взять, к примеру, “Двух немцев”, – продолжал Гэрретт. – Это ведь был не ваш замысел, правда? Вы просто рассказали историю Эриха Акерманна и представили ее как художественное произведение.
– Но это и есть художественное произведение, – стоял на своем ты. – Не все в этой книге таково, каким мне это описывал Эрих. Я взял то, что он мне рассказал о своей собственной жизни, кое-какие детали приукрасил, а что-то выбросил вовсе. Об Оскаре Гётте он рассказал мне кое-что такое, к примеру, что могло бы повлиять на восприятие читателем этого персонажа, но о таком я решил не писать, поскольку у меня имелся вполне определенный взгляд на то, как мне хочется изобразить отношения между двумя мальчиками.
– Что, например? – спросил он.
– Я бы не стал в это вдаваться, – сказал ты. – Как только я ступлю на эту дорожку, мне придется принять на себя обязательство говорить обо всех аспектах этого сюжета и отделять личную историю Эриха от моего собственного сочинения. В конечном итоге это роман, и вы к нему должны относиться как к таковому. Не ожидайте от художественной литературы фактов. Романы вовсе не про это.
– Тогда про
– Мне это самому часто бывало интересно, – ответил ты с улыбкой. – На самом деле я не знаю, если быть с вами до конца честным. Я знаю только, что мне нравится их читать. И писать их.
– Так вы, значит, все-таки
– Я разве не это сказал?
– Нет, вы сказали, что никогда не обсуждаете текущую работу.
– Вот именно.
– Но текущая работа, значит, все-таки имеется? Просто так много времени уже прошло с “Дома на дереве”.
Ты сидел рядом со мной, и я ощущала, что тебе с каждой минутой становится все более неловко на стуле, и не отвечал ты Гэрретту довольно долго.
– Вы же тот самый, кто пишет детскую книжку о говорящих зверюшках, правильно? – наконец спросил ты.
– Это не детская книжка, – ответил Гэрретт. – Все это произведение – аллегория. Главное там не то, что животные умеют разговаривать, а то, что́ им есть сказать. Как в “Скотном дворе”.
– Вы сравниваете свое творение с Оруэллом? – спросил ты, уже рассмеявшись.
– Нет, конечно, – ответил тот, чуть сильнее смешавшись. – Я вовсе не это имел в виду.
– Ты на это намекал, – вмешалась Майя.
Гэрретт возвел очи горе и громко вздохнул. Эти двое не раз сталкивались на семинарах, и Майе, казалось, доставляет удовольствие стаскивать Гэрретта с небес на землю.
– Послушайте, некоторые романы в сочинении занимают больше времени, – произнес ты, возвращаясь к первоначальному вопросу. – Когда он будет готов, тогда и будет. А до этого мне почти нечего сказать на эту тему, кроме того, что я рассчитываю издать его за следующие… – На миг ты умолк и глянул на потолок. – За следующие два года.
