Я пронзаю последнего трупа с моей стороны клинком, что сам выковал где-то лет двадцать назад, а затем смеюсь и перевожу взгляд на киборга.
Билл прожигает лазером черепушку куска гнилого мяса и по-сумасшедшему улыбается мне в ответ.
— Так-так-так. У меня триста двадцать восемь зомби и восемь мутантов. Я тебя уделал, Отсосенка, — он ухмыляется и играет бровями.
Я очищаю клинок от протухшей крови, выдыхаю и прикрываю глаза.
— Четыреста штук зомби и девять мутантов, — слышу разочарованный стон своего мужа из-за своей спины и присаживаюсь на бетонный обломок, что валяется около моих ног.
— Да ты пиздишь. Ты не мог убить больше меня, — он складывает металлические руки на своей груди и сверлит меня взглядом.
— Да признай уже поражение, Сасайфер.
— Сам такой. Не забывай, что ты всё ещё носитель моей фамилии.
— Ага, помню, — сильные руки обнимают меня за шею. — И другую я брать не намерен, Солнышко ты моё ебанутое.
Я достаю из кармана пачку сигарет и зажимаю одну никотиновую палочку между губами. Курить я начал где-то месяца два назад, со скуки.
Билл что-то ворчит мне на ухо по поводу вредности курения, а я за это легонько пихаю его локтем в живот.
Зажигалку я где-то посеял. Вот черт.
— Солнце, ты же меня любишь?
Слышу за спиной страдальческий вздох, а затем противоположный кончик сигареты подпаляется мелким пламенем, исходящим из указательного пальца моего мужа.
— И всё-таки я против того, чтобы моя Сосновая Задница баловалась этой хернёй. Тебя потом целовать неприятно.
— Я же у тебя плохой мальчик, — держу сигарету двумя пальцами левой руки, а затем откидываю голову назад, прямо на плечо прижимающегося ко мне Билла. — Да и ты в любом случае будешь целовать меня.
— Ты прав, — теплые искусственные губы накрывают мои. — Но всё-таки, — он забирает сигарету из хватки моих пальцев, затем делает одну глубокую затяжку, — я против.
Усмехаюсь и смотрю на небо, затянутое тучами.
Недалеко от нас что-то упало и разбилось. Билл стреляет в том направлении из лазерной пушки, даже не целясь.
Даже убийства зомби не приносят столько удовольствия как раньше. Это минус бесконечной жизни?
— Так что, сегодня выигрыш за тобой? — меня кусают за мочку уха. — Ты у нас сегодня сверху, капитан?
— Ага, но сверху можешь быть и ты, — я усмехаюсь и тяну киборга к себе для нового поцелуя. — Поскачешь для меня, ковбой?
— Ну раз уж ты просишь, — он лезет одной рукой мне в штаны, минуя пояс с парочкой гранат.
— Только не на улице.
— Стесняешься случайных выживших? — сильные пальцы проникают под резинку боксеров.
— Боюсь, что трупы могут в самый разгар веселья за задницу укусить.
Билл тихо смеётся мне на ухо, попутно убирая проворные ручонки из моего нижнего белья.
— Мой зад они вряд ли прокусят, а вот твои аппетитные булочки я и сам бы покусал, — он демонстративно клацает зубами около моего уха и продолжает смеяться.
— Вот за сто шестьдесят шесть лет не накусался, да?
— Этим нельзя насытиться, Душа Моя! Мне всегда будет мало! — он встаёт, тянет меня на себя, заставляя подняться следом.
— Что-то я тебя не так часто кусаю.
— Просто ты, — он подхватывает меня на руки, — понимаешь, что если прокусить мне что-то, то оно не заживёт. Боишься, что я кони двину, а ты будешь дальше страдать от скуки.
— Да я знаю все твои проводки не хуже своего члена.
— Веселое сравнение. Но у меня почему-то чувство, что я знаю твой член лучше тебя.
— Конечно, — слегка дёргаю его за желтовато-белые волосы. — Он ведь так часто бывает у тебя во рту.
— Не чаще, чем мой член в твоей заднице.
Я смеюсь и кусаю его за чёрную искусственную кожу на шее. Билл шипит и щипает меня за это за ногу.
— Так что, ищем отель? — он двигается в сторону высокого стеклянного здания с поломанными от времени стенами.
— Ну я же хочу втрахивать тебя в кровать, а не в промерзшую землю.
— Ой, как остроумно, Сосновая Шлюшка.
— Я тебе уже приводил аргументы насчёт того, что я просто по факту не могу быть шлюхой.
— А вдруг ты мне изменял? — киборг ногой вышибает массивную железную дверь, за которой располагался холл отеля.
— Ага, с попугаями и тропическими рыбками.
— То-то они мне не нравились.
— И именно поэтому ты постоянно отбивался от этих пернатых тварей, что повторяли за тобой абсолютно всё, да?
— Да они мне уже на сороковой год надоели. Они принимали мои волосы за солому! Пытались свить из них гнёзда!
— Ты же говорил относиться к ним проще, — провожу пальцами по потрескавшейся щеке.
— Забудь, что я говорил насчёт этих адских созданий.
Мы поднимаемся по лестнице на третий этаж, Билл уже привычными движениями заваривает дверь в номер, пока я достаю припрятанный в куртке коньяк.
— Решил молодость вспомнить? — он садится рядом со мной и смотрит в большое, запачканное пылью, окно.
— Ты же говорил, что я не старый, — смотрю на него с прищуром, а затем наигранно обижаюсь.
— А я и не говорил, что ты старый.
Он тянется ко мне, затем валит на старую кровать и принимается щекотать. Странно, что я даже спустя столько лет реагирую на щекотку. Этот психопат-извращенец щекочет меня слишком часто, но к этому просто невозможно привыкнуть!
