Далее Хорс не разобрал: оборотень придавил его к полу. Слюна текла на лицо, зубы щелкали в двух ладонях от горла — не вытащить самострел, да и не поможет.
Волкодлак издал жуткий, полный боли вой. И отпрянул. Сейчас же под ноги Хорса прилетел нож, и он услышал девичий голос:
— Держите! Бейте прямо в пасть или в живот! Трижды во славу Мехры!
Хорс схватился за нож обеими руками. Оборотень раскрыл пасть, но сомкнуть челюсти не успел — нож, как острое серебряное жало, вонзился ему в язык. Вырвав кусок мяса, снова впился — теперь уже в живот. И еще раз под ребра. Закрутившись юлой, волкодлак изрыгнул кровавую пену, и забился в судорогах.
— Открывайте окно! — закричала девушка снова. — Бросайте нож!
Хорс повиновался. С улицы ворвался ветер, вздыбил лоскуты, оставшиеся от занавесок. Нож блеснул белой вспышкой и вдруг остановился в воздухе, вращаясь, будто веретено. От него через окно протянулись тонкие серебряные нити света — они опутали дергающегося волкодлака невесомой паутиной, и тот захрипел, вывалив изрезанный язык. Шерсть полезла клоками, сквозь шкуру проступил кровавый пот и, дернувшись в судороге последний раз, оборотень растекся черной лужей и серебряными жилками. Вскоре пропали и они.
Хорс поднялся на ноги, одной рукой опираясь на подоконник и напрасно пытаясь высмотреть, куда исчезла паутинная сеть или брошенный нож, а другую прижимая к груди, будто пряча.
— Вы ранены? — спросила девушка, подступая. — Позвольте взглянуть.
— Жить будем! — нарочито весело ответил Хорс. — Царапина! Вы-то в порядке, сударыня?
— Жить будем! — засмеялась девушка. — Знать бы, что в доме оборотень.
— Волкодлакам и берендеям хода нет в Червенские усладные дома, ни в театры, ни на ярмарки, ни в прочие людные места, — ответил Хорс, отдуваясь и наспех заматывая раненую руку в вытащенный из кармана батистовый платок, стараясь спрятать рану от пристального взгляда девушки. — Штраф грозит тому, кто допустил. А вы-то как проведали про серебро? Никак, Мехрову делу обучены? Встретил я на днях одну такую…
Он внимательно вгляделся в ее лицо и обмер.
— А ведь я искала вас, барин! — срываясь, проговорила девушка. — Надежду потеряла, что свидимся! Маменька-то моя с братцем…
И, не закончив, расплакалась.
[1] Бактерия-спирохета, вызывающая сифилис
[2] Сифилис
Мария открыла глаза и сказала тревожно:
— Неспокойно мне, утечка в Беловодье. Надо бы объявить повышенную готовность…
И застыла с приоткрытым ртом. В горле заискрило, губы запузырились пеной, и Корза поспешно выдернул веревочную бахрому. Черно стало на душе, гадко. Бережно оттер со рта Марии пену, аккуратно прикрыл ей глаза — ресницы пушились, будто настоящие, и веки были как настоящие, и кожа податливой.
Наклонившись, поцеловал Марию в лоб, бережно закрыл ее колени одеялом, и стала Мария, как спящая — ладони сложила на подлокотниках, голову откинула к изголовью, темные кудри по плечам рассыпались. Спала Мария — не дышала, и видела страшное во сне.
В дверь стукнули: верно, гости пожаловали.
Он разрешил войти.
Хлуд Корза не служил ни Сваргу, ни Гаддаш, ни Мехре — сам по себе жил. Принимал разбойный люд в богатом моравском кресле, по подолу халата — червонные птицы, на шее — цепка о двух пальцах толщиной, и кольцо в ухе.
— Упустили, значит, — голос у него негромкий, бархатный. Белые зубы отчетливо блеснули в сумерках. Пальцами в перстнях покатил по расписному подносу, по хрустальной сердцевине яблочко, и в сердцевине той, как в зерцале, отразилась чужая хата, могильные камни да идол Мехры с вознесенными серпами. — Где теперь искать?
— Как пить дать, Хорс обратно в Червен подался, — ответил Сып, люден в оспинах, косясь на спящую Марию. — А где девка — не ведаю. В лес бежала. Может, шишиморы поели. Или волкодлаки, они до девичьего мяса охочи.
— Может, и волкодлаки, — откликнулся Корза. В зеркальной глади ничего не менялось, не двигалось — мертвой стояла хата, кровь текла от порога, питая мягкую после дождя землю. — А я, меж тем, и двоих людей лишился, и людовой соли не добыл. Могилы проверили?
— Проверили, пусты стоят. Соли от бабы с малым не принесли, сам не велел. Пошто так?
— Не твоего ума дело. Девчонку найди. Хоть из-под земли, но достань.
— Знамо дело.
— Живую! Мертвецов мне достаточно. Ступай теперь, долю не забудь.
Сып ухмыльнулся разбитым ртом, и Корза понял: не забудет. Так и сидел, не двигаясь, глядя в зеркальную гладь, пока Сып не ушел. А после одним махом стер с зерцала картинку, и яблочко само по себе упало в открывшуюся с краю ямку, да там и осталась, затянулось поверху слюдяной пленкой.
Поворов — Мехров городище. Сам не велик, а люда умирает немало: кто опивается вусмерть, кого шиши прирежут, кто сам удавится — такое после пробуждения старших богов случалось частенько, новый люд восприимчив к их шепоту, с младенчества впитывает отравленный воздух, насыщается гнилой водой, вот и спешит к Нави. А семья Стрижей тому способствует.
