— Я многое простить могу, — задумчиво проговорил Корза. — Когда про меня сплетни пускают, когда о делах бахвалятся, даже когда подворовывают помаленьку. Скажи, Сып, много ли золота взял?
— Жменю, боярин, — заулыбался душегуб гнилым ртом.
— Золото — пыль, — продолжил Корза, не глядя на городничего, а только в окно. Там, за тюлевыми занавесками, мутно белел месячный серп. Качались на ветру цепи, и на них, будто в люльке, качались мохноногие анчутки. — Думаете, что золотом все можно решить, от всего откупиться, и у кого больше золота — тот и сильнее, и всегда прав. Да только от смерти не откупишься. Не спасет золото от отравы, от лиха и гибели. Мир переломится — и бедных, и богатых в порошок сотрет.
— Не губи! — прохрипел городничий. — Истинными богами клянусь, все исправлю!
Корза покачал головой, ответил ласково:
— Глупый люден. Не знаешь, что нет и не было здесь никаких богов, кроме меня одного. Я и есть — истинный. Мария! — позвал, и люден в капюшоне повернулся. — Кончай девчонку.
Девица завизжала в страхе.
— Будь проклят, душегуб! — вскинулся городиничий.
Целясь скрюченными пальцами в горло, бросился на Корзу. Тот выставил ладонь. С пальцев сорвались тонкие белые нити, коснулись лица городничего, и он страшно закричал, завертелся юлой, дергаясь, как в припадке падучей.
— Таков гнев божий, — сказал Корза, отпихивая скрюченное, все еще подрагивающее тело. — И суд, и наказание виновному. Маша, исполняй.
Мария ударила ножом. Лезвие мягко вошла в грудь, и девица испустила тяжкий вздох и осела кулем. Изо рта у нее потекла кровь.
— Сып, бери девчонку, — распорядился Корза. — Живей к могильнику.
— Пошто? — заворчал тот. — Соль забрали, золотишком разжились, что еще надо?
— Делай, как Хлуд приказал! — прикрикнула Мария, пряча нож за голенищем сапога. — И этого облуда тоже забирай!
Она походя пнула беспамятного городничего под ребра, тот шевельнулся, простонал, но не очнулся.
Шли гуськом. Впереди двое, сзади двое, в середине — Корза с Марией. Держал ее за руку, ощущая прохладу кожи, ощупывал взглядом спину, где под платьем, знал, чернели заглушки. Не кровь текла по жилам Марии — людова соль, и не свободная воля двигала ею, а воля самого Корзы.
Об этом он старался вовсе не думать.
— Вы двое — стеречь, — негромко велел у ограды. — Сып и Вигарь — со мной.
Пошли далее. Сып нес на плече мертвую девицу, Вигарь тащил городничего. Месяц висел над ельником, едва не цепляя его рогами. Анчутки прыгали по цепям, игоши аукали в ямах, из-под ног прыскали хухлики.
— Кладите у подножья, — Корза указал на идол Мехры, пнув подкатившегося под ноги хухлика. Тот лопнул, истек черной жижей.
— Соль не будем доставать? — деловито осведомился Сып, стряхивая жуткую ношу, будто куль с мукой.
— Обойдемся. Дай нож, — протянул ладонь, и Мария вложила в нее окровавленное лезвие.
Корза стянул с кисти невидимую перчатку-сетку, бьющую электрическими нитями, сунул в карман кафтана, потом полоснул по собственному запястью. Кровь потекла, обагрила жухлую траву. Очертив вокруг идола круг, Корза воткнул нож лезвием вверх на самой границе круга.
— Вигарь, — позвал подручного. — Тащи облуда сюда, да перешагни дважды.
Сам споро замотал тряпицей руку и внимательно следил, как выполняется поручение. Городничий зашевелился, приходя в себя. На всякий случай, Корза отошел к идолу, потянув Марию за собой. Сып, видя движение хозяина, придвинулся к нему ближе. Один Вигарь ничего не понял. Обернувшись, осведомился добродушно:
— Что далее, боярин?
Более спросить ничего не успел. Месячный серп над ельником лег плашмя, придвинулся, свистнув по воздуху ржавым лезвием, и в один взмах отсек Вигарю голову.
— О, Мехра Белая! Помилуй! — захрипел Сып, обводя лоб охранным кругом. Невдомек ему, дураку, что уже стоял в кругу, и кровь чистого людена, людена прежнего круголетья надежно охраняла от Мехрова гнева.
— Здравствуй, Маша, — хрипло проговорил Корза, запрокидывая к небу лицо. Широкие ноздри подрагивали, ловили запах гниения и земли. А еще чего-то химического, неуловимо сходного с запахом людовой соли.
Мехра склонилась над собственным идолом, в глазу-плошке пылало пламя пожара. Открыв черный рот, вытошнила ком червей и глины, а вместе с червями пришли слова:
— Когда оставил меня в огне, что говорил, сбегая?
Слова шли не из исполинского рта богини — их произнесла Мария, стоящая за плечом Корзы, но он не обернулся, ответил:
— Что вернусь за тобой. И не могу вернуться, пока не готов корабль. Высоко придется взлететь, Маша. Очень высоко.
— Заберись, — сказала из-за спины Мария. — Тяжко мне ворочаться в скорлупе, душно, страшно.
Вздохнула, взметнув дыханием ледяной вихрь. Вскрикнул городничий, очухавшись, принялся отползать по траве да глине. Мехра скосила единственный глаз, подняла костяное копыто и опустила снова. С хрустом лопнули ребра, люден задергался, забирая пальцами сырую землю.
