Вслед за оморочнем прошла по гулкому полу: каждый шаг отдавался эхом. Не было ни рулевого колеса, ни парусов — зато были рычаги, как у самоходки, да круглые отметины на железной пластине. Хват метнулся к одному рычагу, к другому, коснулся одной из отметин, выкрашенной в зеленый. Васса коснулась ее пальцем, и где-то в глубине челнока загудело, завибрировало. Пахнуло горелым — но тут же прошло.
Васса потянула рычаг.
Гудение усилилось, отзываясь в каждой косточке. Показалось, что волосы на голове поднялись и зашевелились сами по себе. Но страх и тут не пришел. По подсказке Хвата Васса ткнула в другие отметины, потянула второй рычаг, и тотчас почувствовала, как пол качнулся, а на плечи словно навесили набитый песком мешок: тяжесть пригибала к полу, не давала вздохнуть.
— Держись! — крикнула Иве.
Та ухватилась за свисающие с потолка шнуры.
Дрожа и качаясь, летучий корабль поднимался в воздух.
Послышался треск ломаемых потолочных перекрытий. Взламывая крышу, челнок поднимался выше, все выше.
— Одним бы глазком поглядеть! — вздохнула Ива.
Ее зубы цокали, от этого слова едва различались, смешиваясь с гулом и грохотом там, внизу.
Хват ринулся вбок.
Лязгнули и откинулись петли, открывая неровное оконце. В него, точно в волшебном зеркальце, виднелся оставленный Китеж.
На улицах бесновались мертвяки.
Смешались пепел и кровь.
Огонь и дым ползли, точно живые, пожирая столицу.
Бежал обезумевший люд — да только куда убежишь? Куда ни кинь взгляд — везде чудовища да смерть.
— Китеж… — выдохнула Ива, и по ее щекам полились слезы. Она укусила кулак, чтобы не зареветь в голос. — Ты говорила, что поможешь!
Вассе удалось заклинить рычаги.
Оставив их, сама приникла к оконцу, и с ужасом глядела на гибель города, мучаясь от желания помочь и невозможности помочь. Внизу проплывали проломленные крыши, разбитый частокол, оставленный без присмотра ров, куда некогда полуденницы хотели отвести реку.
— Не далась нам Светлояра-река, — сквозь слезы проговорила Ива. — Тверды ее берега, непослушны воды. А ведь могло бы выйти… Вымыть из города всю эту гниль!
— Вымыть, — повторила Васса.
Воспоминания нахлынули смутные, далекие. Будто читала книжицу в хоромах Хорса о чужих богах и чужих героях. Догадка прошила голову, как блиставица.
— Держи рычаги! — велела Иве. — Толкай от себя! Но осторожно!
Полуденница послушалась, и челнок тотчас же нырнул носом вниз, будто проваливаясь в яму. Сцепив зубы, Васса прицелилась через оконце.
— Еще! Плавно!
Плавно не получалось.
Корабль дергался, летел вниз. Огонь стлался под брюхом. Чернели подрытые берега реки, и сквозь охваченную огнем землю Васса будто видела, как что-то блестит по краям — железо? Может, потому река не поддавалась им, что текла в кем-то построенных желобах?
Палец лег на спусковую отметину привычно, без страха. Белый луч, пробив стекло, устремился вниз. Коснувшись земли, взметнул ввысь ошметки почвы и оставшейся травы. Корабль закачался, будто на волнах.
— Теперь на себя тяни! Живее!
Ива дернула рычаги, и челнок, едва коснувшись днищем бурлящих волн, взял курс на небо.
Закрыв пробитое оконце ставнями, Васса метнулась к другому и видела, как водяной поток с кипением, с ревом и брызгами сметает на своем пути постройки, как гасит огонь. Сильна Светлояра-река, неистова: ворвавшись в город, смоет навиев, как мусор и нечистоты. Смоет всех обреченных, волхвов, богачей, благородных господ и нищих. Спасется лишь тот, кому на роду написано спастись, и Васса спасет лишь тех, кого можно.
Так верила она, прижимая к груди железную пластинку из головы Хорса и наблюдая, как стольный град Китеж медленно и неотвратимо погружается под воду. Но слез по-прежнему не было.
Все выше, выше! Над умирающими городами, над волнами, над макушками самых высоких сосен, над облаками, над месяцем! Прочь из отравленной Тмуторокани! Прощай, Китеж! Прощай, Поворов! Прощайте, могильники и чащи! Прощай, Даньша! Земля, прощай!
Натянулись и порвались связывающие ладью-месяц серебряные цепи. Светило царапнуло рогом бок корабля, и Васса крепче сжала рычаги. Летучий корабль накренился, но быстро выровнял полет, и в быстро темнеющие оконца было видно, как валится за лес лишенный цепей месяц. Вспышка — и озарило белым полнеба. После зарева пришел громовой раскат. Ива зажала уши ладонями, зажмурилась, тряся головой, точно хотела проснуться и увидеть, что по-прежнему находится в гриднице, а может, в постели княжича — румяного, ласкового и живого. Но Ивина жизнь тоже осталась далеко внизу, и будет ли ей счастье в новом мире Ирия?
Прижав к колотящемуся сердцу ладонь, Васса чувствовала, как кожу холодит железная пластинка из головы Хорса, и это дарило успокоение и надежду.
Поплыла под подошвами палуба: летучий корабль будто рухнул в воздушную яму.
Сцепив зубы, Васса что есть силя потянула рычаг на себя. Корабль дернулся и затрясся, набирая ход. За оконцем среди сплошной звездной черноты запульсировали огненные блиставицы.
— В грозовое облако идем! — крикнула Ива, не отлипая от окна. — И какое огромное, ух!
