— Ну ладно, если честно, то от этой красотки воняет… О, о, какой темперамент!!! А вы помните тот вечер, когда впервые увидели ее? Вы попросили свою помощницу понюхать ее дыхание, не пахнет ли от нее ацетоном? И что она вам сказала? Она ответила, что все, что она обнаружила, это запах рыбы. А если бы вы спросили у остальных членов экипажа, то мы бы сказали, что из каюты Дебби всегда разносится резкий, неприятный запах рыбы и что от нее разит треской.
Макгоузи немного помолчал.
— Конечно, — продолжал он, — я понимаю, что от этого можно запросто сойти с ума. Но я говорю вам это для вашего же собственного блага.
Врач разжал кулаки и проронил:
— Я знаю это, но от этого легче не становится.
— А почему вас это должно так ранить? Если бы она сломала ногу и я бы сказал всем об этом, вы бы на меня сердились? А ведь с ней сейчас происходит что-то неладное, и от этого от нее непрестанно разит рыбой. Разве она виновата в этом? Боже всемогущий! Неужели мне, док, читать вам лекцию об этом?
— Вся разница в том, что это касается меня лично!
— Да, понимаю. Именно поэтому я вам все это и рассказываю. Так вот, послушайте, Дебби не единственная в своем роде. Если бы у вас была возможность принюхаться, вы бы узнали, что и от капитана точно так же пахнет.
— Что?
— Если верить тем, кто знает его давно, он пахнет так уже много лет.
Глаза Галерса засверкали.
— А сколько времени страдает этим Дебби?
— Я впервые заметил это… э, где-то около двух с половиной месяцев тому назад.
— Даже так?
Теперь пришел черед удивиться Макгоузи.
— Что такое, доктор?
— Нет, ничего. Пока что я еще ничего не могу определить. Я хотел бы у вас еще вот что спросить, Мак. Какой была Дебби перед тем, как у нее появилась… эта неприятность?
— Вы бы ее ни за что не узнали, док. Она была такая яркая, красивая, полная задора и смеха. Это правда, что она не допускала никаких вольностей со стороны мужчин. Но она с удовольствием брала на себя роль младшей сестры. И, что поразительно, большинство членов экипажа именно так к ней и относилось. Конечно, иногда какого-нибудь негодника прорывало, но тут уж мы сами заботились, чтобы он держал себя в руках.
— А как она вела себя при капитане?
— Счастливой не казалась. Он мог бы, вы знаете, погасить даже солнце. Но, по крайней мере, он хотя бы разговаривал с ней. Он общается с дочерью только по интеркому, и никогда его не застанешь в ее обществе. Даже ест он отдельно.
В голове Галерса мелькнула какая-то мысль.
— Погодите-ка минутку! А как же Пит Клакстон? Похоже, что это его не очень беспокоило. Согласно показаниям, которые давали девушка и ее отец, он попросил разрешения у Эверлейка жениться на его дочери как раз тогда, когда начался припадок. Разве его не беспокоило то, о чем вы мне только что рассказали? Или он был, как и я, человеком с очень плохим обонянием?
Макгоузи улыбнулся, будто собирался отпустить какую-то шутку, но тут же поджал губы.
— Нет, запахи он чуял, словно собака, но в данном случае он был слеп. А как же могло быть иначе? От него исходил такой же ужасный рыбный дух.
Раздался сигнал интеркома. Макгоузи поднялся.
— Вызов. Пока, док.
Галерс хмуро бродил по коридорам корабля, глядя себе под ноги. Остановившись, он поднял голову. Его поразило то, куда бессознательно завели его ноги. Казалось, что он вот-вот пойдет дальше, однако он тут же взял себя в руки и постучал в дверь каюты. Не услыхав ответа, он постучал снова, на этот раз громче.
— Дебби? — окликнул он.
Дверь чуть-чуть приоткрылась. Внутри было темно, однако он различил белый контур ее белого платья и темный овал лица.
Голос девушки был тихим и печальным:
— Что вы хотите?
— Можно с вами поговорить?
Ему послышалось, как она неожиданно затаила дыхание.
— Зачем?
— Не надо изображать удивление. Вы же знаете, что я вот уже несколько раз пытаюсь переговорить с вами наедине. Вы совсем не та дружелюбно настроенная девушка, какой были, когда только вступили на борт корабля. Что-то случилось с вами, и мне это не нравится. Поэтому мне и хочется поговорить с вами.
— Нет. Нам нечего сказать друг другу.
Дверь начала закрываться.
— Обождите! Вы должны мне, во всяком случае, объяснить вот что. Почему вы замкнулись в себе? Что я вам сделал такого отчего вы не разговариваете со мной?
Дверь продолжала закрываться.
Он просунул руку между дверью и косяком и произнес:
— Помните, Дебби, “Пеллея и Мелисанду”? Помните, что Голад сказал Мелисанде: “Где то кольцо, которое я надел тебе на палец? Да, в знак нашей женитьбы! Где же оно?”
Прежде чем она что-то ответила, он шире раскрыл дверь и просунул свою руку дальше в каюту, нашел там Дебору и подтащил поближе к двери, чтобы на ее руку упал свет из коридора.
— Где то кольцо, кольцо девственницы, Дебби? Почему его нет на вашем пальце? Что с ним случилось? Кому вы его отдали?
Белая фигура в полумраке вскрикнула и попыталась отдернуть руку. Но он удержал ее и спросил:
— Теперь вы меня впустите?
— Отцу это не понравится.
— Он ничего не узнает. Он же никогда не приходит навестить вас. И вы можете положиться на мое слово, Дебби. Вам меня не надо опасаться. Я не притронусь к вам.
