Затем он спустился на кухню, открыл дверь, ожидая получить в лицо струю крови, но ничего такого не произошло. Посвистывая, он достал из холодильника еду, сделал себе бутерброды и с удовольствием поел.
Затем проверил пистолет и направился к двери.
Раздался телефонный звонок.
Кармода заколебался, но все же решил ответить. Черт бы их всех побрал, подумал он и поднял трубку.
— Алло!
— Джон! — послышался приятный женский голос.
Кармода отдернул трубку от уха, как будто в ней спряталась змея.
— Джон! — снова послышалось из трубки, но теперь голос был далеким, призрачным.
Кармода глубоко вздохнул, расправил плечи и решительно поднес трубку к уху.
— Джон Кармода слушает! С кем я говорю?
Ответа не было.
Он медленно положил трубку на рычаг.
Когда он вышел из дома, то обнаружил, что на улице темно. Лишь уличные фонари, расположенные на расстоянии сотни футов друг от друга, да огромная зловещая фиолетовая луна, висящая над горизонтом, освещали улицу. Небо было чистым, но звезды казались очень далекими. Их свет едва добирался сквозь туман до поверхности планеты. Огромные серые здания казались айсбергами, плывущими сквозь призрачный мрак. Только подойдя к ним совсем близко, Кармода начинал различать их в деталях.
Город лежал в тишине. Ни лай собак, ни пение ночных птиц, ни звуки шагов не нарушали ее. Все звуки умерли.
Кармода долго колебался, раздумывая, сможет ли он управлять автомобилем, стоящим возле тротуара. Четыре мили до замка это довольно долгая прогулка пешком, особенно в этом загадочном фиолетовом тумане. Не то чтобы он боялся, но лишние сложности ему совершенно ни к чему. С одной стороны, на автомобиле проще избежать опасности, с другой — его будет легче заметить.
Наконец он решил, что первые две мили он проедет, а затем дойдет до замка пешком. Приняв это мудрое решение, он открыл дверцу и схватился за пистолет: однако он быстро опомнился. Человек в автомобиле, лежащий лицом вниз, был мертв. Кармода направил на его лицо луч фонарика и увидел, что оно представляет собой кровавую маску. Очевидно, водитель был из тех, что ищут свой шанс. Но ему не повезло. Вспышка имитировала болезнь, похожую на рак, которая быстро разъела ему лицо, уничтожив полностью.
Кармода вытащил тело и оставил его на земле. Ему понадобилось несколько минут, чтобы залить воду в радиатор и прогреть двигатель. После чего он медленно поехал вперед, пронзая туман светом фар. Он жался к тротуару, чтобы чувствовать что-нибудь твердое. Он думал о голосе в трубке, пытаясь осмыслить, что это могло означать.
Следует признать, думал он, что он, Джон Кармода, силой своего воображения может создавать из воздуха материальный объект. Значит, он является передатчиком энергии. Он хорошо понимал, что в нем самом не может быть столько энергии, которую он мог бы преобразовать в материю. Если бы он попытался бы сделать это, то сгорел бы еще до окончания этого процесса. Значит, он не генератор, а передатчик, преобразователь. Солнце излучает энергию, а он преобразует ее в материальные объекты.
Великолепно! Значит, он каким-то образом, не понимая сам, как все происходит, создает свою покойную жену. Он инженер. Скульптор. Вот чем она обязана ему!
Единственное, что он мог предположить, что весь процесс регулируется его подсознанием. Каким-то образом его клетки репродуцируются во вновь созданное тело жены. Может, клетки его тела отражаются в том зеркале, что возникает в сгустившемся воздухе, и таким образом появляется как бы отражение его самого?
Все это можно себе представить, но как быть с чисто женскими органами? Правда, в его памяти еще сохранились сведения о женской анатомии: в свое время, когда он был студентом, он разрезал достаточное количество трупов. Кроме того, он освежил свою память, когда резал тело Мэри на куски. Он делал это вполне научно, по всем правилам вскрытия трупов. Он даже нашел и рассмотрел четырехмесячного эмбриона — главную причину своего гнева и отвращения к ней. Этот уродец превратил самое прекрасное в мире тело в чудовище с раздутым животом. Джон знал, что ребенок отнимет часть любви, которая должна принадлежать только ему, Джону Кармоде. Он не желал отдавать даже крохи этой любви кому бы то ни было. Он один хотел обладать самым прекрасным, исключительным, драгоценным существом в мире.
Тогда он предложил ей избавиться от ребенка. Она сказала “нет”. Он стал настаивать, а она сопротивлялась и кричала, что не любит его, что этот ребенок вовсе не от него, а от человека, настоящего человека, а не от такого чудовища и эгоиста. Тогда он рассердился, впервые в жизни впал в гнев. Нет, это не то слово. Глаза его засверкали, все вокруг стало кроваво-алым…
Да, это случилось в первый и последний раз в жизни. И потому он здесь. Если бы он не убил ее в тот раз, он бы убил ее потом, будучи в здравом рассудке. Просто потому, что не мог бы равнодушно смотреть, как самое прекрасное существо во вселенной превращается в пузатого урода.
Может быть, так, а может быть, нет. Что толку думать о том, что случилось бы? Нужно думать о том, что уже произошло.
