"В таком строю иначе нельзя", - говорили они генералу Сухачеву, который весь этот день находился на аэродроме и долго выспрашивал у летчиков, в чем коренится успех, хотя сам видел, как четко действовали экипажи, слышал у радиостанции на КП, как развивались события на маршруте и над целью. Работа штурмовиков представлялась ему эталоном боевого вылета. Сухачев чувствовал в ней первоклассную квалификацию большинства исполнителей задания, ясно видел, как сочетались точность расчета с четкостью действий.
Такое мнение подтверждали все ведущие - люди бывалые, знающие толк в маневре, цену слетанности и взаимопониманию в воздухе. Майор Григорий Олейник называл удар по цели группы Ивана Резниченко мастерским. (В ней были ведомыми Белоус, Чайкин, Горохов и Азяев.)
- Мы шли рядом с "илами" Козловского, - добавил Сафронов. - Хотелось все время повторять: "Молодцы, штурмовики!" Не успеешь подумать: "Вот бы по этой цели", а они уже заходят на нее. И сразу - результаты: одно за другим прямые попадания. Потом без паузы - заход на колонну, только успевай развернуться.
Сдержанный Логвиненко одной репликой сказал еще больше: "Здорово воюют друзья", назвав ведущего пятерки - Чернявского.
Лестные отзывы. Тем более в устах лучших летчиков-истребителей соединения, глубоко проникших в железную логику чкаловских суждений о постоянной готовности к боям и к тому, чтобы сбивать неприятеля, а не быть сбитым; о решающем значении уверенности в бою, которая дается безукоризненным мастерством.
Штурмовики в свою очередь относили успех вылета на счет истребителей:
"Мы спокойно работали над целью... Сопровождение было видно и слышно. То и дело доходили до нас по радио звонкие ободряющие голоса".
Жаль, что этого разговора не слышали пехотинцы. Они вставили бы свое словечко, доброе, солдатское: "Наши-то давали фрицам прикурить!"
* * *
Боевое донесение No 200 от 19 июля из 622-го Севастопольского штурмового авиаполка 214-й Керченской штурмовой авиадивизии гласило: "В течение дня пять самолетов - ведущий Герой Советского Союза старший лейтенант Кошуков - под прикрытием Як-9 (431-го истребительного полка. Авт.) бомбардировочно-штурмовыми ударами уничтожали батареи противника в районе Малиновец, Ближнее Дворище"{64}.
В этом направлении наступали части 4-й ударной армии, и сюда вылетали штурмовики 214-й дивизии. Вениамин Кошуков был одним из самых молодых летчиков этого соединения, но успел пройти сквозь огонь боев на трудных участках фронта и стал ведущим.
Еще в начале года Кошуков заменил на посту командира 3-й эскадрильи своего погибшего наставника и друга капитана Карлова. И вот теперь сражался за Советскую Латвию, шел в строю впереди. Ежедневно, начиная с 10 мая, группа штурмовиков, ведомая старшим лейтенантом Кошуковым, появлялась то в районе Идрицы, то над Себежем, то вблизи Шкяуне, то взлетала уже с нового аэродрома, расположенного в районе Идрицы, и брала курс к Даугавпилсу.
Задумаемся сейчас над свершенным летчиком в свои еще очень молодые годы.
Минуты в воздухе - это минуты огромного напряжения. Не все время в разрывах зенитных снарядов или под огнем вражеских истребителей, но всегда в готовности встретить опасность, отразить или нанести удар. В каждом вылете... У одного - первый был и последним. Десять раз шел в огненном небе другой. Сто раз - третий... Кошуков совершил сто сорок боевых вылетов на штурмовике Ил-2! Последний - неподалеку от тех мест, где находится здание прейльской школы, а в ней спешат на уроки те, кто по возрасту годится теперь во внучата двадцатидвухлетнему старшему лейтенанту. Столько лет было Кошукову, когда он погиб. Вместе с ним совершил свой последний вылет воздушный стрелок комсомолец Георгий Валеев. В той школе каждый знает о жизни-подвиге воздушных бойцов...
Войска 2-го Прибалтийского фронта продвигались вперед. С КП 4-й ударной армии часто радировал генералу Саковнину неутомимый и невозмутимый подполковник Дюжев: "Прошу направить штурмовиков. Координаты..." Начальник штаба армии понимал: на этом участке застопорилось движение к Даугавпилсу. Следовал короткий приказ генералу Данилову - и высылалась подмога.
Командир 214-й штурмовой дивизии по своему обыкновению находился на пункте наведения.
- Я - "Эрэс", я - "Эрэс", - слышали его позывные летчики, подлетающие к передовой, и на их лицах появлялись улыбки.
Позывной генерала "Эрэс", все это знали, расшифровывался просто "Рубанов Степан". Знали и о том, что комдив ни в какую не соглашался менять его, хотя начальник связи дивизии Анатолий Николаевич Желенков старался подобрать ему десятки более подходящих, наподобие "Стрелы" или "Штыка".
- Есть и буду "Эрэсом", так нарекли при рождении, - шутя отбивался генерал от дотошного связиста, который как огня боялся нарушений правил инструкции радиообмена.
