Витька оказался старшим мужчиной в доме, нужно было как-то помогать матери. Тогда все женщины-красноармейки (как их тогда звали) вынуждены были на коровах возить дрова и сено на зиму. Собирались подвод по пять-восемь, привязывали рога каждой коровы к телеге впереди идущей веревкой, а на первую подводу сажали Витьку – погонять. Женщины садились все вместе и бесконечно говорили о делах на фронте, о том, кому пишут мужья, а кто уже получил похоронную. Как правило, все были грустные, полуголодные и часто с заплаканными глазами. Лишь только Витька, погоняя хворостиной корову, иногда пел песни про ямщика или бродягу с Сахалина, в них тоже звучали грустью. В лесу Витька подтаскивал к телеге сучья и сухие жерди, а мать по-мужски орудовала топором. Когда выделялись для заготовки дров целые делянки леса, женщины пилили толстые березы и сосны, распиливали их на короткие чурбаны и грузили на подводы с помощью наклонно уложенных жердей. Нагрузив, покормив сочной лесной травой скотину, коровий обоз возвращался обратно. Витьке очень нравилось колоть толстые чурбаны у дома, применяя для этого металлические отцовские клинья, которые он с трудом забивал обухом колуна.
С фронта приходили тревожные вести. Красноармейки, завидев почтальона, бросали все дела и бежали к нему, в надежде получить письмо и ужасались от мысли: «А вдруг похоронная?»
Стали возвращаться с фронта первые раненые, они долго рассказывали о боях и бомбежках, но каждой женщине хотелось услышать именно о её муже.
На рудник приехало очень много переправленных, они покупали на базаре любые продукты не торгуясь.
Цены враз поднялись, особенно на муку и пшеницу, колхозники с охотой меняли продукты на одежду. На базар пошла и Витькина мать, променяла свои и отца пальто, костюмы на пшеницу.
Вернувшись из школы, Витька с матерью шёл молоть пшеницу к пожилому дядьке, тот брал за помол с ведерка банку пшеницы-гарцы. Мельница была ручная, тяжелая, до верхнего положения железной ручки Витька дотягивался, лишь привстав на носки. Силёнок было ещё маловато, но он с большим желанием помогал матери, прекрасно понимая, как ей тяжело.
К весне, как ни экономили, пшеница закончилась, стали больше налегать на картошку, смешивая её с отрубями, пекли картопляники. А когда сошёл снег, в первое воскресенье всей улицей пошли собирать колоски на колхозные поля. Разбухшие от влаги колоски сушили, руками обмолачивали, веяли и вновь шли к старому мельнику, который неумолимо брал гарцы. К концу войны с продуктами стало ещё труднее, в магазинах стали получать паёк по карточкам, для этого приходилось занимать очередь с вечера или в полночь. В хлеб намешивали много овсюка, и он застревал в зубах. Но и этот хлеб каждый из семьи с удовольствием бы съел сразу, только понимание ситуации заставляло делить дольками на весь день.
В 1943 году пришло известие о гибели отца под Сталинградом, мать долго и с причитаниями плакала навзрыд, соседка вместе с ней. Витька с сестрой Дашей тоже поплакал, один подросший Бориска молча ходил по избе, не понимая, что случилось со взрослыми.
Сестра Даша, бросив восьмой класс, устроилась работать на шахту дежурной на компрессор. Витька иногда приходил к ней на работу и долго смотрел на огромное колесо, которое вращал широченный прорезиненный ремень. Он мог «оттяпать» руку, если быть неосторожным.
Вернулся с фронта отец Лёньки Гурина, ему оторвало большой палец правой руки под Кенигсбергом, где он был пулемётчиком. Побыв немного дома, отец Лёньки устроился бригадиром рыболовецкой артели и уехал на озеро за 60 километров от рудника, приезжал по воскресеньям домой со свежими и вялеными карасями. Однажды он пригласил на озеро Витьку, Лёнька-то помогал отцу всё лето. Именно здесь Витьке впервые пришлось сесть за вёсла, проплыть камышами до огромного плёса, где был ветер и большая волна. Витька порядком струхнул, когда лодку стало сильно раскачивать поперечной волной и, казалось, вёсел она перестала слушаться. Но проснулся от качки Лёнька, устроившийся на сетях на дне лодки, тут же выправил положение и рассказал про нехитрую науку в управлении лодкой.
За несколько дней на озере Витька научился управлять лодкой, ставить и снимать сетки, потрошить и солить рыбу, вязать рыбацкие узлы и даже сети. Он загорел и даже поправился, благо еды в бригаде было много. Парень даже стал задумываться, не стать ли рыбаком в будущем. Вернувшись с озера, Витька опять помогал матери, копал огород, сажал картошку, ходил в лес за полевым луком и щавелем. А когда наступил покос, Витька уже сам начал косить, усердно нажимая на рукоять косы. Сначала было очень тяжело, но со временем он втянулся и даже не отставал от матери.
