Отсюда, с КП полка, были слышны гулкие разрывы бомб, раскатистый гул артиллерийских залпов, короткий хлесткий треск пулеметов и автоматов. Шел бой.
Неожиданно вблизи КП раздался сильный взрыв, к небу взметнулся яркий сноп огня.
Проходя мимо окопов, Растокин заметил, как солдат из дозора при виде этого взрыва проворно юркнул в укрытие, забыв наверху свой автомат и дозиметрический прибор. Он подошел, поднял автомат, позвал солдата.
Из укрытия нехотя вылез солдат, представился:
– Рядовой Кубарев…
– Оружие на землю не бросают, рядовой Кубарев, – заметил Растокин спокойно, видя его растерянность. – Давно служите?
– Первый год…
– Откуда родом?
Кубарев расправил прорезиненную накидку, поправил сбившуюся на затылок каску, ответил:
– Рязанский я…
– Выходит, земляки, – дружески похлопал его по плечу Растокин. – Испугался?
– Думал, настоящая, – смущенно опустил он глаза.
– А это что за прибор? – указал Растокин на дозиметрический прибор.
– Радиацию измерять…
– Измеряй, – попросил он.
Кубарев неторопливо взял прибор, долго возился с ним, крутил ручки, потом признался:
– Извините, товарищ полковник, забыл, какие ручки куда крутить…
– А как же в дозор попал?
– Старшина послал…
– Ты ему говорил, что прибора не знаешь?
– Говорил…
– А он?
Кубарев отвел в сторону глаза, глухо проговорил:
– Он сказал: «Ничего, Кубарев, тяжело в учении, легко будет в бою».
Сдержав улыбку, Растокин пожелал ему успеха в службе, пошел на КП.
В бункере было светло, плафоны горели ярко. Несколько офицеров, склонившись над столом, что-то наносили на карты, а из открытой двери, ведущей в другую комнату, слышался басовитый голос Кочарова, который, как потом понял Растокин, докладывал по телефону Дроздову об обстановке в полку.
– «Тридцать второй» несет потери, с «Тридцать третьим» связи пока нет, пускаю в дело вторые эшелоны. Темп наступления сохраним. – Кочаров замолчал, видно, слушал Дроздова, потом переспросил: – Говорите, «южные» взорвали плотину, затопили в полосе наступления местность? Все понял.
Руководитель учения неожиданными вводными непрерывно усложнял обстановку, усиливал психологические и физические нагрузки на солдат и офицеров, понимал, что только в условиях высокого боевого напряжения формируются у личного состава смелость, выносливость, мастерство, другие качества, необходимые в современном бою.
Положив трубку, Кочаров разочарованно проговорил:
– Придется бросать в бой первый батальон, иначе атака захлебнется.
К нему подошел начальник штаба, низкий, щупленький подполковник. Разложив перед ним карту, сказал тихим, но твердым голосом:
– Товарищ полковник, в сложившейся ситуации предлагаю Полякову перейти к обороне, сдерживать натиск «южных», а первый батальон скрытно выдвинуть по лощине, ударить во фланг «противника», смять его и продолжать наступление вместе с Мышкиным.
– А где он, твой Мышкин?! – возвысил голос Кочаров.
Начштаба также тихо, как и говорил до этого, ответил:
– Часть сил Мышкин бросил через болота, чтобы ударить с тыла.
– Мы распыляем силы, бьем не кулаком, а растопыренными пальцами.
– «Южные» не спят, тоже действуют, – заметил нач-штаба.
Кочаров поколебался, потом махнул рукой:
– Пусть будет по-вашему, – и повернулся к Растокину. – От Мышкина?
– От него.
– Как он там? Почему молчит? – Кочаров весь подался вперед, стул под ним заскрипел.
– Он теперь уже в тылу «южных», панику на них наводит.
– Плотина там «взорвана», местность «затоплена»… Он же «потопит» все танки!
Растокин не стал подливать масла в огонь, который разгорался в душе Кочарова, спокойно заметил:
– По расчетам, они должны успеть проскочить.
– По расчетам… Стратеги… – Кочаров встал, отодвинул стул: – Кроме расчетов у командира есть еще интуиция… Как мог допустить это Рыбаков?!
– Рыбаков с ними, в первой роте…
«И Рыбаков заодно с Мышкиным!» – Кочаров круто повернулся к дежурному офицеру:
– Ну, что там Поляков?
Офицер неопределенно пожал плечами:
– Молчит, товарищ полковник. Вряд ли он выдержит такой удар «южных».
Кочаров молчал, решая, как ему поступить, потом оглядел комнату и, не увидев начштаба, коротко бросил офицеру:
– Передайте начальнику штаба, он остается за меня. Я поеду к Полякову.
А через несколько минут после ухода Кочарова раздался по радио голос Мышкина:
– «Сто первый!». Докладывает «Тридцать третий». Реку форсировали, мост заняли, удерживаем прочно. В ходе боев «уничтожил» батальон мотопехоты и роту танков «южных». Особенно отличился взвод лейтенанта Карпунина. Но сам он получил ранение, отправлен в госпиталь…
На этом связь оборвалась. Растокин обеспокоенно посмотрел на дежурного офицера:
– Запросите, что с Карпуниным?
Офицер взял микрофон, стал вызывать Мышкина, но никто не ответил.
«Все, опять, как в воду», – подумал он.
Вошла Зина, передала офицеру папку.
– Приказ отпечатала, можете доложить, – и подошла к Растокину. – Вы были у Мышкина? Как он там?
– По-моему, отлично, – рассеянно ответил Растокин, встревоженный ранением Сергея. – А что?
Заметив его рассеянность, Зина не стала больше расспрашивать, лишь тихо произнесла:
– Да все ругают его…
