В фантастической повести М. Герчика рассказывается о странствиях отца и сына в дальнем космосе, открытиях неизвестных планет и встречах с цивилизациями «братьев по разуму». Повесть «Лети, Икар» (1959) стала одной из первых «космических опер» в послевоенной советской фантастике.
«Человечество не останется вечно на Земле… Планета есть колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели».
Действие снотворных таблеток было рассчитано на 16 часов. Видимо, они уже прошли, потому что Икар почувствовал, что он просыпается. Медленно рассеивался туман, который 960 минут цепко обволакивал его мозг, вялые мышцы наливались силой, тело приобретало гибкость и подвижность, выработанную длительной тренировкой.
Автоматические зажимы, мягко поддерживавшие Икара в глубоком, уютном кресле, разошлись, и он резко, чтобы прогнать остатки дремоты, выпрямился. Потом легко спрыгнул на пол, затянутый толстым, упругим ковром.
Это был коренастый голубоглазый крепыш. Лицо его порозовело от долгого сна, на лбу, тронутом легким загаром, выступили мелкие капельки пота. Выглядел он немного старше своих двенадцати лет. Может быть, виноваты в этом были тяжеловатый, резко очерченный подбородок или широкие плечи и сильные руки мальчика? Или то, что слишком по-взрослому, пристально и внимательно, он огляделся вокруг себя? Наверно, и то, и другое, и третье. Он был одет в длинные брюки из немнущегося синтетического материала и наглухо застегнутую куртку, очень удобную потому, что на ней было множество карманов.
Светлые, цвета спелой соломы, длинные волосы Икара прикрывала сетка-паутинка — мальчик не любил, когда во время работы они лезли в глаза. Обут он был в легкие сандалии, которые двумя ремешками прикреплялись к ноге.
Икар был четвертым членом экипажа межгалактического фотонного звездолета высшего класса «Малахит», единственным сыном командира корабля Андрея Дмитриевича Ожегова. Почти два года назад «Малахит» стартовал с Центрального лунного космодрома, держа курс к планете Сирасколия, крупнейшей из четырех планет двойной 14-й звезды в созвездии Омега, расположенной в глухой провинции спиральной ветви Т-12-8 нашей Галактики.
Икар принял снотворную таблетку 16 часов назад, когда корабль подошел к квадрату Альфа-217, в котором, по предположениям и расчетам Ожегова, должен быть проход в «зоне неприступности». Отец запретил ему нести вахту во время штурма этой проклятой зоны, где уже погибло два звездолета землян.
Это решение он принял после короткой беседы с Бахтиным и Соколовым. Икар нечаянно подслушал эту беседу: он разыскивал в картографическом отсеке карту центральных звезд Млечного пути, а Ожегов думал, что мальчик вышел.
— Всего предусмотреть нельзя, — твердо сказал Андрей Дмитриевич, вглядываясь в лица товарищей. — Прорыв может окончиться гибелью «Малахита». Если это случится, мальчику лучше находиться в забытьи. Все равно во время штурма нам он ничем помочь не сможет.
Бахтин и Соколов согласились.
Когда они ушли, Икар вышел из своего укрытия. Он ничего не сказал отцу: приказ командира на звездолете — закон. Мальчик просто крепко обнял его и быстро ушел к себе.
Больше половины земных суток для него не существовало ничего: ни корабля, ни «зоны неприступности», ни опасности, ни отца, ни друзей. И теперь, бесконечно радуясь пробуждению, Икар в первую очередь посмотрел на приборы, дублировавшие показания центрального пульта управления кораблем. Они занимали в маленькой каюте мальчика целую стену и быстрее всех могли рассказать ему о том, что произошло с кораблем и экипажем за это время.
Но… приборы ни о чем не говорили, ничего не показывали.
Икар кулаками протер глаза.
«Наверно, доза снотворного была очень большой, — недоуменно подумал он. — Неужели я еще сплю? Да нет же, нет! Вот кресло… Вот микрокниги… Вот приборы… Но что с ними?»
Мальчик закрыл глаза, подошел к стене и резко провел по ней рукой. И… вскрикнул.
Нет, то, что он увидел мгновение тому назад, не было сном. Разбитые стекла приборов, перекошенные экраны локатора и телескопических устройств, сорванные со своих мест карты звездного неба — не приснились ему. Все это было. Было и безмолвно, но красноречиво говорило о том, что самые худшие опасения отца, очевидно, сбылись — «Малахит» потерпел катастрофу.
Икар бросился к креслу, в подлокотник которого был вмонтирован небольшой экран телевидеофона, и включил его. Но матовое стекло осталось слепым — ровный голубоватый свет крошечных ламп не осветил его изнутри. Тогда растерянный, охваченный тревогой мальчик закричал в микрофон: