Егоров не отрывался от рисунка. Вчера в интернете он наткнулся на интересный фрукт, который весь вечер не шёл у него из головы, а как назло, мать допоздна нагрузила его разными поручениями, и утром он только и успел скинуть в рюкзак свои инструменты в надежде, что на уроках обязательно набросает скетч. И то, что сейчас получилось, ему нравилось. Он пытался придать своим художествам большую натуральность, когда услышал рядом:
– Егоров, тебе нравится Пикассо?
Мальчик вздрогнул, поднял глаза и, увидев нахмуренные брови Оливии прямо над головой, машинально ответил:
– Нет, у меня лучше получается.
В классе засмеялись, Оливия растянула губы в какой-то нечеловеческой ухмылке.
– Как думаешь, – слащаво процедила учитель, – за сколько долларов у тебя могли бы купить твоего безобразного жёлтого осьминога, мешающего ответить на мой вопрос?
Мальчишка посмотрел на преподавательницу, будто впервые видел, и уверенным тоном выдал:
– Зависит от цели, Оливия Идрисовна. Затем, почесав обратным концом линера за ухом, добавил: – Кстати, это не осьминог, а плод. Цитрон пальчатый, или, по-другому, «рука Будды», и с точки зрения заданной концепции мой рисунок безупречен.
Оливия непонимающе уставилась на маленького хама. Никто не смел её учить!
А звонкий голос не унимался:
– Кроме того, этот символ как нельзя лучше отражает суть вашего вопроса. Так сказать, наглядная модель превентивной гениальности.
Учительница дёрнулась, но в следующий момент Егоров ловкими отточенными движениями проставил несколько крапинок у основания «щупалец» и на глазах всего класса исчез.
Оливия Идрисовна рассеянно заморгала и сняла очки. Она беспомощно оглянулась и даже наклонилась, проверяя пространство под партой: вдруг именно в этом заключается трюк. В классе стояла тишина, все будто воды в рот набрали. Педагог с двумя высшими образованиями заглянула в раскрытый альбом и, увидев, как у неё на глазах исчезает последнее цветное пятнышко, сползла на пол.
Уже почти целый урок, вытянувшись как по струнке, очнувшаяся от недавнего потрясения учительница обществознания объясняла директору Ирине Станиславовне суть произошедшего. Утаив свой нелепый вопрос о превентивной гениальности, она рассказала, что проводила опрос по темам учебника, как вдруг на её глазах исчез ученик. Снова и снова читая непонимание в глазах начальства, она всё больше раздражалась, но вслух монотонно повторяла свою версию.
– Оливия Идрисовна, при всём уважении к вам… Неужели возможно поверить в эту историю? – Директор поднялась из-за массивного стола, машинально поправив чуть сдвинувшиеся к краю флажки. – Скажите лучше, не заметили, как Егоров сбежал из класса. Зачем нести ахинею?
– Я говорю правду, Ирина Станиславовна. Он исчез вместе со своим… щупальцем… осьминогом… или как его, Буддой… рисунком, одним словом.
Директриса строго посмотрела на Оливию: за её обширную практику чего только учителя не придумывали, чтобы скрыть педагогические промахи, но такое объяснение слышала впервые.
– Что ж, раз вы настаиваете, предлагаю коллегиально осмотреть место происшествия. Школа несёт ответственность за каждого ученика в учебное время. Если с Ильёй что-то случится, отвечать вам. Я хоть и при должности, но и в прокуратуре не стану молчать о ваших россказнях. Надеюсь, 7 «В» ещё на месте?
– Я их не отпускала, – побледнела Оливия Идрисовна, загадывая, чтобы только никто из учеников не проболтался директору о настоящем разговоре.
До конца урока оставалось десять минут, когда директор с учителем вошли в класс. Голоса, до этого доносившиеся даже до лестницы, резко смолкли, а те, кто свободно разгуливал между партами, заняли свои места. Ирина Станиславовна прошлась взглядом по рядам. Заметив пустующее место за партой Егорова, она подошла, мельком глянула на линеры и принялась изучать картинку в открытом альбоме.
– Этот, что ли, осьминог? – кивнула она наконец, обращаясь к Оливии Идрисовне.
Не веря своим глазам, учительница уставилась на пальчатый цитрон, точь-в-точь такой, каким его нарисовал Егоров, вплоть до тех самых последних крапинок, закрыла глаза и потрясла головой.
Открылась дверь, и сам Илья, смущаясь от вида директора, разглядывающего его художества, зашёл в класс.
– Егоров, где ты гуляешь во время урока?
– Так это… Ирина Станиславовна… мне нужно было выйти.
– Ты просто так вышел, не спросив учительницу?
– Спросил, она меня отпустила. Весь класс слышал.
Ирина Станиславовна окинула взглядом ребят, все дружно начали кивать, подтверждая слова мальчика. Директриса посмотрела на Оливию.
– До следующего урока все свободны, – сообщила она 7 «В». – Вернёмся в мой кабинет, – добавила она чуть слышным, но твёрдым голосом покрывающейся пятнами учительнице.
Едва за педагогами закрылась дверь, класс снова загудел, мальчишки обступили Егорова, и Ромка, кивавший на вопрос директрисы активнее других, начал:
