– Почему же плохо? Плохо когда разницу между состоянием, когда ты имел что-то из вещей и, когда у тебя их не стало, ты будешь именовать потерей. У вещи, так же как и у тебя, своя собственная жизнь. Своя судьба. Если она ушла от тебя – значит, настал час, когда ей пора было уйти к другому. Не будешь же ты спорить с судьбой? Поэтому сильные и не связывают себя с вещами. Они получают то, что им надо здесь и сейчас, но не тащат обоза за спиной. Они понимают, что не им решать. Выбор средств их жизни сделает сама жизнь. Если что – они потерпят. Они умеют это делать. Потому как, потом получат всё сполна. Улавливаешь?
– Если честно, не совсем. Какой-то абсурд! Разве и у этой миски есть душа?
– А разве нет? И у неё, и у вон того топора. И у всего другого. Когда-нибудь ты это поймёшь. Ну а сейчас ступай, приляг. Я приготовил тебе место на сеновале. Ты должен поскорей набраться сил.
– Послушайте, я действительно очень благодарен вам за гостеприимство. Вы заступились за меня в этом… недоразумении, не знаю, как об этом ещё сказать, – Михаила передёрнуло от воспоминаний, – но мне нужно ехать домой, в город. Наверняка меня уже ищут друзья, – здесь Миша значительно преувеличил действительность. Если, конечно, не считать за друзей лаки, резцы и точильный камень.
Гобоян понимающе покачал головой и промолчал.
– Так что, – Миша поднялся на ноги, – подскажите, пожалуйста, не сочтите за труд, многоуважаемый дедушка, где находится остановка автобуса? Я наверно побегу туда, пока ещё есть время. А то уже поздний час. А ежели вы мне ещё и сто рублей ссудите, я вообще стану счастливым человеком и отплачу вам, как положено, в двойном размере!
Диск солнца действительно лежал почти у горизонта, придавленный растянувшейся над ним глыбой серого облака. Стелящийся по земле и прощающийся с ней солнечный свет окрашивал головки колосьев убегающего вдаль поля позолотой. Горизонт колыхался искрящим руном и манил к себе неизвестностью. Однако Миша видел там лишь путь к собственному дому, куда так настойчиво спешил.
Гобоян продолжал хранить молчание и смотрел на купол солнца, о чём-то глубоко задумавшись.
– Ау! Товарищ! Мне нужно идти. Простите ещё раз. Судя по всему, моё предназначение в вашей деревне – доставлять всем беспокойство. Но я другой человек. Знали бы ближе – поняли. Вы уж помогите мне Христа ради! Давайте будем милосердными, – Михаил подошёл к старику и положил ему руку на плечо.
– Это очень важно. Знать куда идти. Смотреть туда, куда ты идешь. И идти туда, куда на самом деле хочется смотреть, – Гобоян медленно проговорил, адресуя слова яркому розливу света на горизонте. Затем будто очнулся и заглянул Мише в глаза: – Как твоё имя?
– Михаил.
– Как интересно звучит, – протянул после небольшой паузы старик, – а откуда ты?
– Вы всё какими-то загадками со мной общаетесь, а это очень расстраивает. Неужели я вас чем-то обидел?… Ну да бог с вами. Я из Златоуста. А не желаете помогать – так и скажите. Я понятливый.
– Не знаю, что тебе и сказать, Михаил. Того места, что ты назвал в нашей земле нет.
– Нет? О… ну, значит,… может быть, вы о нём не слыхали. Это город. Довольно большой по меркам Урала, – Миша почесал затылок и добавил себе под нос, – живёте тут в глуши лесной. Хоть бы выбрались на свет посмотреть. Сектанты.
– Как ты сказал последнее слово? Не слышал такого.
– Не слышали и ладно. Не всё ж вам знать. Хотя, раз уж работаете в туристической индустрии, географию края знать должны бы. Так что? Поможете?
– Какой индустрии? О таком тоже не слыхал. Не знаю. Много в наших землях кого есть, а о таких не слышал, – посетовал старик. – Ты, однако, Михаил, иди всё-таки приляг. Тебе отдохнуть надо. Много чудного болтаешь. Вот и ноги твои отдыха просят.
– Да не хочу я отдыхать, – начал заводиться мужчина. – Я и так застрял у вас. Дайте мне, пожалуйста, на прокат брюки, рубашку и какие-нибудь ботинки. Я всё верну, клянусь! Могу оставить расписку, если не верите. Вы мне помощь оказать даже обязаны! Это гражданский долг, между прочим. А я отблагодарю, не обижу. Покажите, наконец, где ближайшая станция или телефон! Мне надо действовать, дедушка. Не берите вы грех на душу. Что же вы это – то лекарством поите, а то дурака включаете?! Так дело не пойдёт!
– Вот что, милый человек, я тебе сейчас помогу. Обожди меня, – Гобоян поднялся с пня и пошёл к дому. По пути он шлёпнул ладонью пузатый горшок, что был надет дном на столбик ограды и послушно склонился к хозяину.
– Вот влип, ёлки-палки! – выругался Миша и сплюнул на землю. Угодье старика не было тюрьмой. Смыться отсюда не составляло труда, но куда затем идти? Этот хоть руки не связывает.
Испытывая потребность в действии, Миша всё же прогулялся до забора, ограждавшего землю старика с запада. Но довольно скоро обжёг босые ноги о поросли крапивы, подступившей к дому со всех сторон. Чертыхаясь, он привалился спиной к бревенчатой стене и стал в нетерпении потирать руки. Ну и чёрт с тобой! Спровадишь. Как миленький.
