Фелисити присела на скамью и начала читать одну из книг Анны, но не могла сосредоточиться и все время сбивалась. Фелисити горела желанием рассказать своей подруге, что на горизонте появилась Европа, но она испытывала отвращение к средней палубе и не хотела спускаться туда, где жили моряки. Фелисити хорошо знала, как выглядит все там, внизу. Три года назад во время путешествия из Англии на Барбадос они с Лиззи несколько недель жили на средней палубе в таких ужасных условиях, какие трудно себе представить.
Гамаки висели под стропильными балками вплотную друг к другу, и воздух поступал только через орудийные порты и отверстие трапа, ведущего вниз. Под палубой было темно и сыро, не говоря уже об одуряющем зловонии, которое распространяли матросы, всю дорогу ни разу не менявшие одежду и даже не мочившие тело водой, по крайней мере, для того чтобы помыться. На большинство из них было страшно смотреть: бородатые лица, всклокоченные волосы, бесстыдные взгляды, бросаемые на Фелисити, когда та попадалась кому-нибудь из них на пути. К счастью, такое случалось нечасто. Матросы жили на носу, а девушки – на корме судна.
Фелисити считала высшим проявлением порядочности то, что Дункан предоставил им с Анной на время путешествия свою каюту. Девушки вместе спали в алькове на широкой кровати, а капитан ютился на лавке под окном. Днем они находились в каюте вместе. Здесь они ели, а Дункан, склонившись над картами, занимался навигационными расчетами. Плаванье, не считая штиля, прошло без происшествий и крупных неприятностей. Фелисити знала, что этому следует радоваться. И все же ей не верилось, что плаванье подошло к концу. Она ненавидела жизнь на судне так сильно, что иногда ее переполняла тревога. В конце концов, ей предстояло выйти замуж за капитана. Никлас любил свой корабль, он был моряком до мозга костей, и Фелисити лишь надеялась, что муж не заставит ее сопровождать его в дальних странствиях. Он командовал вест-индским парусником «Эйндховен», который был в два раза больше, чем «Элиза», – каюты казались более просторными и комфортными, чем на корабле Дункана.
Но Фелисити страстно молилась о том, чтобы Никлас вскоре стал вести спокойную семейную жизнь на суше, а не предпочел морские походы. Тем более в такие смутные времена. Война, о которой рассказывали перед их отъездом с Доминики, все больше разгоралась. Фелисити надеялась, что, когда она отправится к Никласу в Амстердам, у нее не возникнет трудностей. Больше всего ей хотелось, чтобы «Элиза» причалила в этом городе. Тогда Фелисити сошла бы на сушу, так и не добравшись до Англии. Но, услышав об этом, Дункан замахал руками: это было слишком опасно.
– Можно считать, что нам повезло, если мы живыми и невредимыми доберемся до Англии, – резко произнес он, когда разговор зашел на эту тему. – Эта война – война на море, Фелисити. Она происходит между кораблями, которые друг друга обстреливают. Прибрежные воды наиболее опасны. Поверь мне, будет лучше, если сначала ты отправишься в Рейли-Манор. Там ты сможешь спокойно обдумать, как, соблюдая осторожность, с охраной, попасть в Амстердам. Наверняка что-то придет тебе на ум. Я не стану высаживать тебя где попало, бросая на произвол судьбы.
Больше Фелисити ничего не удалось добиться. Она с отчаянием смотрела в будущее. Все это займет столько времени! Анна пыталась приободрить ее. Фелисити считала, что подруга почти справилась со своей меланхолией. Иногда Анна даже проявляла инициативу.
– Если ты не найдешь человека, который согласится сопроводить тебя до Голландии, это сделаю я, – заявила она. – Тебе нельзя ехать туда одной!
Фелисити радовалась тому, что Анна была на ее стороне. Она оказалась приятной попутчицей. Конечно, это не Лиззи, к которой Фелисити относилась с такой любовью, что ее сердце до сих пор разрывалось при воспоминании о прощании на Доминике. Но жизнь рядом с Анной тоже была не слишком напряженной и утомительной. Нрав у нее был спокойный, уравновешенный, девушка отличалась сдержанностью и всегда была в хорошем настроении. Она не лезла на рожон и, казалось, никогда не сердилась. Лиззи часто теряла терпение, и всякий раз, когда ей что-то не нравилось, ее дурное настроение отражалось на других. В основном это было связано с Дунканом, который иногда доводил жену до белого каления.
Анна же оказалась совсем другой; подчас она была даже скучной, но постепенно менялась. В начале путешествия она иногда могла праздно сидеть часами в каюте, погрузившись в свои мысли. Но со временем стала более оживленной, начала вязать, заботиться о больных матросах и вести путевой дневник. Фелисити всякий раз удивленно спрашивала, что же туда можно каждый день записывать.
Фелисити сидела как на углях, пока ее подруга не появилась в каюте.
– Анна, ты только представь, я видела побережье Европы! Мы скоро прибудем на место!
