Я же поняла безнадежность своего положения в ансамбле очень быстро: ведь меня редко брали в концертные номера. Первое время просто завидовала другим. Потом стали появляться идеи – как бы изменить ситуацию.
Но как ее изменишь? Природа – это природа.
И все-таки я не теряю отчаянной надежды.
Меня буквально перевернул случай, произошедший летом того года в лагере. Неожиданно привалившее счастье в виде бесплатной путевки на смену с углубленным изучением немецкого языка обернулось для меня новым этапом в жизни.
Почему, собственно?
В тот лагерь я ехала с одной из лучших девочек нашей хореографической студии. Она умела делать очень много акробатических трюков. Но главное – она легко садилась на шпагат! Этому я завидовала больше всего.
И при знакомстве с соседками по комнате она уверенно продемонстрировала свои умения ко всеобщему восхищению.
А когда поток похвал иссяк, то новые знакомые обратили внимание на меня:
– Ты тоже занимаешься танцами?
– Да…
– А на шпагат сесть можешь?
Своим вопросом они ткнули мне в самое больное место. Я не могла сесть на шпагат.
Собеседницы тут же потеряли ко мне всякий интерес.
Смена закончилась, мы приехали домой. Оставался еще месяц до начала учебного года. Я не могла забыть тот разговор в лагере, свой стыд, свою обиду. Но воспоминания об этом не вызывали отчаяния. Они побуждали к действию.
Везде, где только можно, я стала упражняться в растяжке. В любую свободную минутку – утром, днем, вечером, даже ночью, если не спалось. Иногда мне снилось, что я уже смогла, что мне легко сесть на шпагат. Но я просыпалась, пробовала тут же повторить и понимала – нет, пока не могу…
…– Девочки, упражнения на середине! – слышу голос педагога. – Шпагат!
Иду на середину. Вижу, как стараются остальные. Коротко вздыхаю.
Я села на шпагат. Почти. Мне осталась всего пара сантиметров.
И это мое последнее занятие в студии.
Я буду заниматься другим. Но я всегда буду помнить эту свою победу.
ДЕТСКИЕ СУДЬБЫ, или КАК Я БЫЛА ВОСПИТАТЕЛЕМ
(все имена детей изменены)
В полуночной тишине детдомовских коридоров раздаются тихий скрип и торопливые, перебежками, шаги. Они замирают возле двери воспитательской. Пауза в несколько секунд. Короткий вздох. Наконец, решается, приоткрывает дверь:
– Можно? Только не ругайтесь, пожалуйста…
Вообще-то я по инструкции должна ругаться. Должна пристрожиться и отправить полуночницу в кровать. Но я не делаю этого.
Я – воспитатель в детском доме. Ночной воспитатель и музыкальный руководитель. Не буду описывать всех своих мытарств, которые привели меня сюда даже без педагогического образования. Но я не жалею, что судьба распорядилась так. Это для меня – новый опыт.
– Заходи, Анжела. Не спится?
Она робко устраивается на стуле рядом со мной. С ногами забирается на сиденье. Открываю рот, чтобы пожурить… и останавливаюсь. Зябко ногам на полу. Даже в тапочках.
– Можно, я побуду с вами? Мне надо вам что-то рассказать…
Анжеле одиннадцать. В ту ночь она впервые доверилась мне и поделилась своими нелегкими воспоминаниями о жизни до того, как она и ее младшая сестренка Саша попали в детский дом. Она пережила многое. Отец и мать спивались. Младшую сестренку нужно было кормить, нужно было за ней ухаживать. Анжела стала работать с восьми лет – дояркой. У нее сильные руки. И очень хрупкая, ранимая душа.
Ее сестренку родители держали в положении собачонки. Часто били. Однажды прямо на глазах у Анжелы Сашеньку швырнули так, что она сильно ударилась головой о стену. Родителей сестер лишили родительских прав. Но Сашенька теперь на всю жизнь останется инвалидом.
Ко мне дети часто приходят вот так, после отбоя – «посекретничать». Есть девочка Ира, у которой совсем недавно умерла мама, а отца нет. Это очень домашний ребенок. Ириша сильно тоскует по маме и приходит ко мне рассказывать – какой она была. Иногда мы вместе плачем.
Есть шестилетняя девочка Соня. Она не помнит родителей. Когда ей было девять месяцев, мать заперла малышку в пустом холодном доме и скрылась в неизвестном направлении. Сонечку, в изнеможении ползающую по дому, обнаружили соседи. Девочку забрали в дом малютки. А потом перевели в этот детдом.
Часто ко мне приходит Алина. Ей четырнадцать, но она учится только в шестом классе – поздно пошла в школу по вине родителей. Алина делится со мной делами школьными и сердечными. Рассказывает о том, как нелегко быть самой старшей в классе. Нередко мы беседуем о музыке – Алина любит и умеет петь, учится в музыкальной школе.
Юле тоже четырнадцать. Это очень замкнутая, недоверчивая девочка. Родителей она не помнит. И откровенничать не хочет. Но иногда она приходит ко мне – просто посидеть рядом и помолчать вместе.
Десятилетняя Наташа хорошо помнит, как родной отец ее чуть не сварил в кипятке. Эта девочка крайне обидчива. И ко мне приходит пожаловаться на обидчиков. Я готова ее слушать. И постепенно она начинает дремать у меня на коленках, успокоенная.