Летят журавли полностью

Федор Иванович. Это естественно, Ирина… Природа, знаешь, не терпит пустоты.

Ирина. Это зависит от человеческой натуры.

Федор Иванович. Может быть, может быть…

Ирина. Знаешь, что перед отъездом твой милый Бобров на пятиминутке заявил?

Федор Иванович. Не знаю.

Ирина. Вот послушай…

Федор Иванович. Не буду слушать. Родной дом располагает меня к лени.

Ирина. Он – назло мне, ведь он знает, что тема моей докторской…

Федор Иванович. Полно уж… А ну-ка, взяли!

Федор Иванович, Ирина и Зайцев уходят с вещами, приходят Варвара Капитоновна и Анна Михайловна.

Анна Михайловна. Что же вы плачете?

Варвара Капитоновна. Все перемешалось: и радость, и горе. Увидела своих, и так его теперь недостает, так недостает!

Анна Михайловна. А мы в Ленинград скоро…

Варвара Капитоновна. Скоро не скоро, а пока у нас жить будете.

Анна Михайловна. Да, Володя здесь в институт держать хочет…

Слышен голос Федора Ивановича.

Варвара Капитоновна. Как он там… когда узнал-то?

Анна Михайловна. Болел долго… Боялись за него… А потом встал, окреп… Только седина ударила…

Варвара Капитоновна. Вижу-вижу!.. Когда Марк оттуда приехал, я все его расспрашивала, да он что-то молчал… Вышло там у вас с ним что?.. И сегодня, как на вокзал вас идти встречать, – нервничал… метался… Что случилось-то?

Анна Михайловна. Так…

Варвара Капитоновна. Ну, забудется со временем, зарастет…

Марк(входит). А вы помолодели, Анна Михайловна.

Анна Михайловна. Настроение другое – война на запад катится.

Марк. Да-да… Со дня на день наши войска немецкую границу перейдут.

Входят Федор Иванович, Ирина, Вероника и Волод я.

Федор Иванович. План захвата московской квартиры Бороздиных таков: бабушка, Анна Михайловна и Вероника атакуют спальню, Ирина с боем берет ранее оставленную собственную жилплощадь. Я и Владимир штурмуем мой кабинет. (Володе.) На диване у меня поместишься.

Марк. Дядя Федя, вы забыли мою комнату. Давайте Владимира ко мне. Бориса кровать можно снова на место поставить.

Федор Иванович. А это нейтральная площадь, как и была… Вероника, ты можешь свою скульптуру здесь расположить… Ателье вроде… Владимир, извини, как твоего приятеля зовут, которого ты сейчас на вокзале подцепил?

Володя. Зайцев Иван Петрович… Это он… он меня портянки накручивать учил… Помните, я рассказывал…

Федор Иванович(кричит в дверь). Иван Петрович! Ты располагаешься там.

Зайцев(входя). Есть.

Федор Иванович. Ну, вперед!

Все расходятся, разнося вещи. Вероника в углу разворачивает скульптуру. Когда все ушли, она осматривает комнату, выходит на середину. Стоит и плачет, слезы текут у нее по лицу.

Незаметно вошел Володя. Вероника его увидела и не скрывает своих чувств.

Вероника. Пианино и раньше здесь стояло… Помню, один раз мы пришли с ним из кино… (Замолчала.)

Володя. Завтра надо будет тебе съездить в институт, узнать о приеме.

Вероника. Боюсь, примут ли. Но надо работать, работать, работать!.. Я отстала на тысячелетие.

Входит Марк.

Марк(Веронике). Ты опять возвращаешься к любимому делу? Видишь, я говорил…

Вероника. Неужели ты не понимаешь, Марк, что дядя Федя не хочет, чтобы ты жил вместе с ним, в одной квартире?

Марк. Он мне этого не говорил!

Вероника. А ты не догадываешься?

Марк(Володе). Уйди на минуту, пожалуйста. Мне с Вероникой надо поговорить.

Володя(Веронике). Уйти?

Вероника. Как хочешь.

Володя. Я останусь.

Марк(Веронике). Ты стала очень взрослой, Вероника… Я люблю тебя… Если ты крупный человек – а всякий художник должен быть крупным человеком, – ты обязана понять меня, понять, что я старался стать выше повседневности, обыденности и шаблона… Когда ты поступишь учиться и с головой уйдешь в искусство, ты поймешь, что, кроме него, ничего нет в мире… И оно требует всего человека целиком, запрещает ему служить любой иной великой цели, так как служить двум великим целям нельзя… Ты поймешь…

Вероника. Твоя ложь удивительно похожа на правду… Но все гораздо проще, Марк: я не люблю тебя… Я никогда не любила… Мне было восемнадцать лет, и у меня все перепуталось в голове… Ты меня извини, но я презираю тебя… Неужели ты думаешь, что Борис, который любил науку не меньше, чем ты музыку, даже больше – да-да-да, больше, – изменил ей, когда ушел на войну?..

Марк. Борис это сделал легко, он не поднялся выше, поэтому он никогда не стал бы большим ученым…

Вероника. Стал бы, стал бы. Стал!