Летняя королева полностью

Семейство Людовика VII Французского

Нормандские и анжуйские короли Англии

Графы Пуату, герцоги Аквитании

В романе я называю Элеонору Алиенорой в знак уважения, поскольку именно так она называла себя, этим именем подписывала свои указы и под этим именем упоминается в англо-нормандских текстах.

Алиенора проснулась на рассвете. Высокая свеча, горевшая всю ночь, превратилась в огарок. Сквозь закрытые ставни уже доносились крики петухов, что с оград, насестов и навозных куч будили Пуатье. Под ворохом одеял мирно посапывала Петронилла, разметав по подушке темные волосы. Алиенора выбралась из постели, стараясь не разбудить младшую сестренку, которая всегда ворчала, если ее тревожили слишком рано. К тому же Алиенора не желала делить эти мгновения с кем-то еще. День предстоял необычный, а как только начнется шум и суета, то покоя уже не жди.

Она накинула платье, сложенное на сундуке, сунула ноги в мягкие замшевые туфли и распахнула створку в ставнях, чтобы высунуться наружу и глотнуть нового утра. Легкий влажный ветерок принес знакомые ароматы дыма, замшелого камня и свежеиспеченного хлеба. Заплетая волосы ловкими пальцами, Алиенора любовалась небом на востоке, в котором чередовались полосы серых, белых и золотистых оттенков, а потом с печальным вздохом вернулась в комнату.

Тихонько сняла накидку с колышка и на цыпочках вышла из спальни. В соседнем помещении зевали, пробуждаясь, девушки с затуманенными сном взорами. Алиенора проскользнула мимо этакой лисичкой и бесшумной легкой походкой сбежала по витой лестнице башни Мобержон, где размещались жилые помещения герцогского замка.

Сонный малый расставлял корзинки с хлебом и кувшины с вином на столе в большом зале. Алиенора стащила маленькую, еще теплую булочку и вышла во двор. Кое-где в лачугах и служебных постройках до сих пор горели фонари. До нее донесся звон горшков из кухни, повариха отчитывала кого-то за пролитое молоко. Знакомые звуки словно говорили: все в порядке, даже накануне перемен.

На конюшне конюхи готовили лошадей к поездке. Жинне, ее верховая кобыла в яблоках, и Морелло, черный блестящий пони сестры, все еще ожидали своей очереди в стойлах. Зато вьючные лошади в упряжи и повозки уже стояли наготове во дворе, чтобы провезти багаж сто пятьдесят миль на юг, от Пуатье до Бордо, где ей и Петронилле предстояло прожить весну и лето в замке Омбриер с видом на реку Гаронну.

Алиенора протянула кобыле кусочек свежего хлеба и погладила ее теплую серую шею.

– И папе совсем не обязательно проделывать столь долгий путь до Компостелы, – сообщила она животному. – Почему бы ему не остаться с нами дома? Мы бы вместе помолились. Ненавижу, когда он уезжает.

– Алиенора!

Девушка подпрыгнула и, виновато покраснев, предстала перед своим отцом, сразу поняв по выражению его лица, что он все слышал.

Это был высокий мужчина, длиннорукий и длинноногий, с каштановой шевелюрой, отмеченной сединой на висках. Глубокие морщины пролегли в уголках глаз, ввалившиеся щеки резко обозначили скулы.

– Паломничество – серьезное обязательство перед Богом, – мрачно изрек он. – Это тебе не увеселительная прогулка из глупого каприза.

– Да, папа.

Алиенора знала, что паломничество важно для отца и даже необходимо для спасения его души, но все равно не хотела, чтобы он уезжал. В последнее время он очень изменился, стал скрытен, видимо, его что-то тяготило, и она не понимала, что именно.

Он поднял подбородок девушки указательным пальцем:

– Ты моя наследница и должна вести себя, как подобает дочери герцога Аквитании, а не дуться, как ребенок.

Та в возмущении отстранилась. Ей исполнилось тринадцать, она уже год как совершеннолетняя, а потому взрослая. Хотя ей по-прежнему хочется отцовской любви и защиты.

– Вижу, ты меня поняла. – Он нахмурился. – В мое отсутствие ты правительница Аквитании. Наши вассалы поклялись поддержать тебя как мою преемницу, и ты должна чтить их преданность.

Алиенора прикусила губу:

– Я боюсь, что ты не вернешься… – голос ее дрожал, – и я больше тебя не увижу.

– О дитя! Если Богу будет угодно, я, конечно же, вернусь. – Он нежно поцеловал ее в лоб. – Я еще побуду с тобой немного. Где Петронилла?

– В постели. Я оставила ее досыпать.

Пришел конюх, чтобы заняться Жинне и Морелло. Отец увлек Алиенору во двор, где первые бледно-серые лучи света постепенно приобретали более теплые оттенки. Он мягко дернул ее за толстую косу медово-золотистых волос:

– Теперь ступай и разбуди сестру. Будет прекрасно, если ты сможешь сказать, что прошла пешком часть пути, который когда-то совершил святой Иаков.