От тихого девичьего смеха, доносившегося с лестницы, у Аделаиды сжалось горло от гнева и досады на поведение молодых женщин, даже ее собственной дочери. Босиком! Какая дерзость! Эта непристойность ужасно возмутила ее и наполнила тревогой и страхом. Будь она все еще королевой Франции, такое поведение было бы недопустимо. Эта глупая девчонка, выскочка из Аквитании, не имеет ни малейшего понятия о приличиях! Аделаида ни на секунду не поверила, что добрый аббат Клервоский велел Алиеноре и ее дамам ходить босиком – что ж, она узнает правду, расспросив Констанцию или Гизелу. Нужно было что-то предпринять. Аделаида потерла виски, чувствуя себя старой, усталой и измученной.
– Мадам?
Она распрямилась и встретилась взглядом с Матье де Монморанси, одним из дворцовых распорядителей.
– Мадам, я переговорил с камердинером, и он послал слуг в сад с хлебом и вином для аббата Бернарда и его учеников. – Он бросил на нее всепонимающий взгляд. – Я велел подать угощение в простых сосудах и без скатерти, на простом столе.
Аделаида коротко кивнула. Бернард оценит трапезу и будет рад скромной сервировке. Матье все сделал правильно, впрочем, как и всегда.
– Благодарю вас, – со вздохом сказала она. – Мне сейчас приходится нелегко, и я ценю вашу предусмотрительность.
– Я готов сделать все, что нужно, только попросите, мадам.
Де Монморанси поклонился. Провожая его взглядом, наблюдая за его твердой походкой и прямой спиной, когда он удалялся, чтобы заняться другими делами, она вдруг приободрилась. Вот бы и другие вели себя так же учтиво и прилично.
Двор собрался в Бурже, чтобы отпраздновать Рождество и короновать Людовика и Алиенору перед большим собранием вассалов и придворных. Город был переполнен дворянами и их свитами, и, как всегда, для тех, кто не мог разместиться в замке, гостиницах и городских тавернах, поставили шатры и навесы.
Алиенора собиралась надеть на церемонию коронации свадебное платье, но его пришлось перешить, поскольку после замужества она стала выше ростом, а ее фигура приобрела более округлые женственные формы.
После очередной примерки у швеи она вместе с Петрониллой направилась в большой зал, где на простых столах для старших баронов и вассалов накрыли ужин без церемоний. Завтра рассаживать гостей будут по старшинству и важности, а сегодня прибывшие могли общаться как пожелают.
– Спорим на золотое кольцо, что мать Людовика найдет предлог, чтобы провести время с Матье де Монморанси, – шепнула Петронилла Алиеноре, когда они входили в зал.
– Я никогда не бьюсь об заклад, если уверена, что проиграю, – ответила Алиенора. Она тоже заметила румянец на щеках Аделаиды, когда распорядитель оказывался рядом, и наблюдала за их частыми разговорами, всегда, впрочем, остававшимися в рамках приличий. – Я желаю им добра. Пусть делает что хочет, лишь бы поменьше придиралась ко мне.
Дорогу сестрам пересек прогуливающийся дворянин, и всем троим пришлось остановиться, чтобы избежать столкновения. Мужчина уже собрался недовольно воскликнуть, но потом его взгляд скользнул по богатым одеждам и сопровождающим дамам, и он отвесил поклон.
– Мадам, простите меня. Дорогу несравненной красоте королевы Франции!
Алиенора никогда не видела такого красивого мужчину: высокий, с густыми, блестящими рыжевато-золотистыми волосами, с белой, как алебастр, кожей и глазами ясного сине-зеленого цвета. Тщательно подстриженная русая борода окаймляла его подбородок и подчеркивала мужественный рот. Его нос был прямым и тонким, как стрела.
– Сир, я не знаю вашего имени, – в некотором замешательстве ответила Алиенора.
Он снова поклонился.
– Жоффруа, граф Анжуйский. Ваш отец, упокой Господь его душу, сражался бок о бок со мной в прошлом году в Нормандии. У нас было много общих интересов.
Его взгляд был хищным и веселым.
– Вам всегда рады при дворе, сир, – произнесла она, стараясь не показать, как сильно ее взволновал этот прямой взгляд.
– Приятно слышать. – В его голосе прорезались стальные нотки. – Бывало иначе, но я надеюсь, что ветер переменился.
Он поклонился снова и пошел дальше, остановившись лишь раз, чтобы ослепительно улыбнуться ей, обернувшись через плечо.
Петронилла хихикнула, прикрывшись ладонью, и ткнула Алиенору локтем в бок.
– Какой красавчик!
Алиенора чувствовала себя так, словно Жоффруа Анжуйский только что на глазах у всех раздел ее до сорочки, хотя они лишь обменялись приличествующими случаю вежливыми фразами. Она остро ощущала его присутствие, а потому осознавала и свои действия, и то, какой ее могут увидеть окружающие.
– Веди себя прилично, Петра, – прошипела она.
– Он женат?
– Да, на императрице Матильде, дочери старого короля Англии Генриха.
