– И не будет! – Людовик выхватил вино и выпил залпом. – Я не позволю этим наглым грубиянам противоречить мне. Это немыслимо! Я в своем праве. Что бы ни случилось, клянусь святым Дионисием, им меня не одолеть.
– Я знала, что так случится, – проговорила она и сжала губы. Дело было сделано. Она просила его съездить в Бурж и разъяснить свои намерения, но он пребывал в уверенности, что его власти подчинятся и так.
– Я напишу папе, чтобы он запретил выборы, и я откажу де ла Шатру во въезде в Бурж.
– Папа Иннокентий выступает за свободные выборы прелатов, – сказала она. – Он может поддержать их кандидата.
– Мне все равно, за что он выступает. Я не позволю, чтобы этот чужак был моим архиепископом. Я буду отстаивать свое право выбирать духовенство в моем собственном королевстве до последнего вздоха! – Людовик смял пергамент и швырнул его через всю комнату.
– Напиши папе римскому очень вежливо, – предупредила она.
– Я напишу ему, как сочту нужным. Не я начал эти раздоры. – Он рывком поднялся на ноги.
– У меня пошла кровь, – сказала она, решив расправиться с плохими новостями одним махом.
– Почему все так сложно? – Его шумный, со стоном, выдох был полон разочарования. – Чем я провинился, что все и вся сговорились против меня? Я стараюсь быть образцовым монархом, и вот моя награда: непокорное духовенство и бесплодная жена! – Он бросился вон из комнаты, опрокинув по пути табуретку.
Алиенора прислонила больную голову к прохладной каменной стене. В Бурже все пошло бы иначе, если бы Людовик последовал ее совету и все заранее обсудил с монахами. Теперь будут споры и неловкие объяснения, а Людовик впал в ярость, отравляя всем жизнь. Взрослый мужчина и король, помазанник Божий, он бывал настолько ребячлив и наивен, что приводил Алиенору в отчаяние.
День угасал. Петронилла была навеселе, выпив слишком много вина на пиру. На следующей неделе двор возвращался в Пуатье, а затем в Париж, и идиллия почти закончилась. Она так натанцевалась в своих тонких туфлях из лайки, что разболелись ноги. Рауль утверждал, что не любит танцы, но двигался изящно и быстро вмешивался, отгоняя молодых парней, добивавшихся ее благосклонности. Она смеялась над шутами до боли в боках, подпевала трубадурам, хлопая в ладоши и красиво выводя мелодию. Теперь все закончилось, и придворные расходились на ночлег, Алиенора – в свои покои, а Людовик – на молитву.
Рауль сидел с Петрониллой за столиком на помосте среди крошек и догорающих свечей. Он подлил вина в свой кубок и плеснул в ее. Вокруг слуги убирали столы, оттаскивая их к стенам зала, но стол на помосте не трогали.
– Итак, – сказал Рауль, – за что мы с вами будем пить?
– Не знаю, мессир, – сказала она с кокетливой улыбкой. Вы более опытны в произнесении тостов, чем я.
– Тогда за прекрасное вино и красивых женщин Аквитании. – Он поднял свой кубок.
Она нахмурилась:
– За красивых женщин?
– Только за одну, – поправился он. – За самую прекрасную сестру королевы.
– Скажи мое имя, – попросила она.
– Петронилла.
От звука его голоса она задрожала. Петронилла подняла свой кубок.
– За прекрасное вино и сильных мужчин, – сказала она. – И за самого несовершенного кузена короля. – Она отпила большой глоток.
– Скажи мое имя, – попросил и он.
– Я повторяю его без конца по ночам, когда меня слышит только подушка. – Она провела указательным пальцем по ободку своей чаши. – Но если бы ваша голова лежала на моей подушке, вы могли бы услышать все сами.
Он понизил голос и огляделся:
– Это было бы очень опасно.
Она устремила на него полный вызова взгляд. Она желала этого мужчину и хотела заполучить его, как ее бабушка, которую метко прозвали Данжероссой, заполучила ее деда. Риск только добавлял пикантности. Они будут вместе у всех под носом, и никто ни о чем не узнает, даже сестра, которая полагала, что знает все.
– О да, – ответила она. – Уже поздно, и вы должны проводить меня в мои покои.
Их взгляды скрестились, и чресла Петрониллы стали влажными. Она горела от возбуждения и страха. Какая-то крошечная часть ее разума не могла поверить, что она действительно так поступает. Другая часть гадала, последует ли Рауль за ней или отступит. Если они пересекут черту, назад пути не будет. Когда она встала, ее ноги почти подкосились.
Рауль подхватил ее. Слугам показалось, что коннетабль короля лишь помогает сестре королевы, которая неосмотрительно выпила слишком много вина, и никто не стал на них оглядываться.
Вместо того чтобы отвести Петрониллу в ее покои, Рауль увлек ее в сад. Петронилла прижалась к нему, стукнулась бедром о его бедро и захихикала. Ночной ветерок овевал их, словно теплые крылья пернатых, благоухая розами и соленым привкусом океана. Петронилле казалось, что она слышит рокот волн, а может, это кровь гудела в ее жилах. Над ними висела полная луна – набухший серебряный диск на фоне яркого темно-синего неба.
Рауль отвел ее в беседку, наполовину скрытую розами и аквилегией, и усадил к себе на колени. Петронилла обвила руками его шею и наклонила голову, приглашая к поцелую. Рауль прижал свои губы к ее губам, раздвинул их и показал, как нужно действовать.
