– Мне кажется, нам следует помочь ему захватить Алеппо. Нужно подумать о будущем, когда мы отсюда уйдем. В его словах есть смысл.
– Я не позволю выкручивать себе руки. – Людовик нахмурился. – Нет у меня к нему никакого доверия. Он немногим лучше того грека, а еще оказывает плохое влияние. Пытается задобрить людей красивыми словами, суля золотые горы, но все это ложь. Улитка хоть и дает пурпур благодаря своей раковине, но в то же время оставляет след из слизи. – Людовик напустил на себя важный вид. – Я отправлюсь в Иерусалим. Честь Христа стоит гораздо выше желаний и тщеславия этого человека.
Алиенора ждала, пока не удостоверилась, что Людовик один в своих покоях. Проведя целый час в молитвах, он теперь, перед тем как лечь спать, составлял послание аббату Сугерию, используя стиль – палочку с острым концом – и вощеную табличку.
– Я должна с тобой поговорить, – заявила королева.
Людовик высокомерно посмотрел на нее:
– Разве у тебя найдется свободное время? Ведь его целиком занимает твой драгоценный дядюшка.
Королева раздраженно вздохнула:
– Он мой ближайший родственник со стороны отца. Нам многое нужно обсудить.
– Не сомневаюсь, – фыркнул он.
Алиеноре захотелось влепить ему пощечину.
– Он прав насчет Алеппо. Ты обещал ему помочь, так почему теперь отказываешься? Неужели не понимаешь, как это важно?
– Война – мужское дело, и не суй туда свой нос. – Людовик взмахнул рукой, словно отпуская королеву. – Если он прислал тебя просить за него, то его дело безнадежно. Я прислушиваюсь к советам только тех людей, кому доверяю, а ты в их число, безусловно, не входишь.
– Ты оскорбляешь его, и ты оскорбляешь меня.
– Никого я не оскорбляю, говорю, что считаю нужным. – Он злобно сверкнул на нее глазами. – У вас у каждого свой замысел, но я не буду вашей пешкой.
– Ты уже пешка, – презрительно бросила Алиенора. – Люди из твоей группировки затеяли с тобой игру за власть, но ты настолько порабощен ими, что даже не понимаешь этого, или не хочешь понимать.
– Я принадлежу только себе, – отрезал он.
– И не пользуешься ничьей поддержкой. Ну какой ты мужчина, Людовик? Какой из тебя король? Лично я почти не видела в тебе ни того ни другого.
– Хватит! – Он отшвырнул стиль, и тот упал, звякнув.
Алиенора взмахнула рукой, отчего всколыхнулся ее длинный шелковый рукав.
– Если ты поедешь в Иерусалим, то отправишься в путь один. Я остаюсь в Антиохии.
– Ты королева Франции, и, клянусь Богом, ты поедешь туда, куда поеду я.
– Ничего подобного. – Она расправила плечи. – Между нами все кончено, Людовик. Я хочу расторгнуть наш брак.
На его лице промелькнуло изумление, которое тут же сменилось яростью.
– Это твой дядя внушил тебе такую мысль?
– Он тут ни при чем. Я первая пришла к этому решению. Наш брак родственный. Мы оба это сознавали и тем не менее не приняли в расчет, но Господь, как ясно теперь, отнесся к нашему союзу без благосклонности. Лучше нам расстаться сейчас, чем мучиться до конца жизни.
– Ты об этом беседовала с дядей до глубокой ночи? – сурово спросил Людовик. – Бог свидетель, ты неверна и нечиста в своих помыслах.
– Так зачем держать меня при себе, если я тебе не подхожу? – выкрикнула она. – Зачем сохранять брак с женщиной, к которой не испытываешь ни доверия, ни теплых чувств? Освободишься от меня и сможешь родить сына с другой. И у твоих баронов и духовников больше не будет причин жаловаться на меня. Сейчас самое подходящее время согласиться на расторжение брака. Ты можешь передать меня под опеку дяди, и это будет благородно, тем более что его жена твоя родственница. – Она заметила проблеск неуверенности в его взгляде и заговорила с удвоенным напором. – Неужели ты действительно хочешь, чтобы эта пародия на брак продолжалась? Если так, то ты ничем не дал мне этого понять с тех пор, как мы выехали из Сен-Дени.
Людовик отвел взгляд:
– Я дал обет не запятнать себя, сама знаешь.
– Запятнать? Этим все и сказано. – Ее гнев готов был прорваться наружу, но она все-таки сдержалась.
– Мне придется обратиться к моим советникам, – сказал он.
– Ты хочешь сказать, получить их позволение? – презрительно фыркнула Алиенора. – Неужели во всем обязательно слушаться аббата Сугерия и того бесхребетного тамплиера? Неужели Тьерри де Галеран правит твоим умом, а не только в спальне? И ты говоришь, что принадлежишь самому себе? Что ж, докажи.
Людовик посмотрел на нее взглядом, полным отвращения:
– В первую очередь я Божий человек и подчиняюсь Его воле.
– Тогда спроси у Него.
– Оставь меня в покое, – процедил Людовик сквозь стиснутые зубы. – Я дам тебе ответ, когда буду готов.
– Поступай как знаешь, но помни: я с тобой никуда не еду. Мой выбор сделан: я остаюсь здесь, в Антиохии.
Когда она выходила из спальни, оказалось, что Тьерри де Галеран ждал у двери, чтобы войти, и по его лицу стало ясно, что он подслушивал. На нем была мягкая шелковая сутана, расшитая мелкими серебряными крестиками, а на поясе – потертая кожаная портупея, но вместе это смотрелось нелепо. Алиенора окинула его взглядом, полным презрения.
– Так даже лучше, – бросила она. – Скажите ему это, пока оба будете молиться.
