Жоффруа пожал плечами:
– Это мой вассал, но он задумал свергнуть меня и успел разорить монахов аббатства Сент-Обен, которым я покровительствовал. Я привел его сюда, потому что он является одной из причин наших разногласий.
Бернар Клервоский, стоявший позади Людовика и ловивший каждое слово, теперь вышел вперед и стукнул посохом об пол.
– Что можно сказать о господине, который мстителен сверх всякой меры? Вы уничтожаете этого человека из-за собственной гордыни и злобы.
Жоффруа бросил на аббата Клерво презрительный взгляд:
– Будь я мстителен сверх всякой меры, этот человек был бы уже мертв – давно четвертован и повешен, а его семья изгнана, чтобы умереть с голоду. Даже не пытайтесь читать мне проповеди, аббат.
Жиро из Монтрея, пошатываясь, подошел к Бернару и рухнул перед ним на колени со склоненной головой.
– Отдаюсь на вашу милость, – почти рыдая, произнес он. – Если вы и король не вмешаетесь, я умру в кандалах, как моя жена и дети.
– Такого не случится, обещаю, – мрачно изрек аббат Бернар. – С Богом не шутят.
– Скажите об этом монахам Сент-Обен, – парировал Жоффруа. – Если он вам нужен, то назовите свою цену, иначе он вернется со мной и сгниет в Анже.
Бернар опустил руку на плечо Жиро де Берле, чтобы тот успокоился, а сам устремил горящий взгляд на Жоффруа:
– Никуда он не вернется, мой господин, ибо ваши дни на этой земле сочтены, если только вы не раскаетесь.
Жоффруа прищурился.
– Ты не имеешь права говорить ни за Бога, ни за короля, старик, – возразил он. – Посчитай, сколько тебе осталось дней, прежде чем считать время, отпущенное другим. С тобой я больше ничего обсуждать не буду. Ты надо мною не властен.
Повернувшись на каблуках, он вышел, оставив после себя оглушительную тишину.
Генрих поклонился Людовику, даже глазом не повел в сторону аббата Клерво и несчастного, закованного в цепи бывшего кастеляна Монтрея и поспешил за отцом.
Тот с поджатыми губами ждал в конюшне, пока конюх не оседлает его коня.
– Удачно все прошло, – саркастически заметил Генрих.
– Я не позволю, чтобы какой-то стервятник-цистерцианец бросал мне в лицо черные пророчества и вмешивался в мои дела. Я приехал сюда вести переговоры с Людовиком, а не с аббатом Сито.
– Но Людовик, видимо, поступил так намеренно.
Жоффруа забрал у конюха уздечку.
– Я тоже уезжаю сейчас намеренно, – бросил он. – Пусть поварится в своем соку. Мы здесь для того, чтобы вести переговоры, а не для того, чтобы позволить им взять верх. Дадим им время вывести «святого» Бернара из перепалки и сами узнаем, каково наше положение.
Наконец анжуйские гости, отец и сын, вернулись с конной прогулки. Алиенора скрыла свое нетерпение, стоя вполне спокойно, пока служанки заканчивали ее одевать. Наряд и внешний вид были важными инструментами дипломатии, особенно в присутствии графа Анжуйского. Его сына, молодого выскочку герцога Нормандского, она до сих пор не встречала и потому испытывала любопытство.
Они приехали в начале дня, но неприятности не заставили себя ждать. Ей только еще предстояло поприветствовать гостей, но до нее уже дошла весть, что отец и сын покинули переговоры после обмена резкостями с Бернаром Клервоским. Алиенора не обратила на это почти никакого внимания. К таким театральным жестам часто прибегали во время переговоров. Ей донесли, что аббат удалился на молитву, забрав с собою кастеляна Монтрея, с которого сняли кандалы, а Жоффруа и его сын возобновили переговоры.
Амария поднесла зеркало; Алиенора увидела отражение красивой спокойной женщины и добавила к своему оружию легкую соблазнительную улыбку. Королева давно научилась носить маски и стала в этом деле таким экспертом, что временами под слоями лжи было трудно отыскать ее истинную сущность – веселую девочку из Пуатье, перед которой лежало блестящее будущее со множеством возможностей.
– Что ж… – сказала она Амарии, и ее улыбка застыла, как стекло. – Начнем битву.
В тот день переговоры закончились, оставив обе стороны настороже, после того как улеглась пыль от утренней стычки, но довольными, что достигнут определенный прогресс и понимание. Придворные кружили по залу, продолжая обсуждение, но тут фанфары возвестили о прибытии королевы. Сердце Генриха сильно забилось, хотя внешне он сохранял спокойствие. Не важно, как она выглядит или сколько ей лет. Алиенора лишь средство достижения цели, а он всегда сможет держать при себе любовниц – нужно только не бравировать ими в ее присутствии.
Королева оказалась высокой, гибкой и длинноногой, на что намекало струящееся платье, пока она шла по залу. Его внимание привлекли ее изумительные туфельки, расшитые крошечными цветами. Когда она проходила мимо, Генрих поклонился и вдохнул великолепный аромат, такой же свежий и пьянящий голову, как сад во время дождя. Опасения по поводу старой карги рассеялись в одну секунду. На самом деле она выглядела в высшей степени соблазнительно.
