– Отец иногда брал нас с Петрониллой в Ле-Пюи на праздник Пресвятой Девы. А прадед подарил аббатству пояс, который когда-то принадлежал матери Христа. Тем, кто молится у Ее усыпальницы, Она, как говорят, дарует плодородие. Нам следует поехать туда и попросить Ее благословения.
Он вздернул брови и вроде бы заинтересовался.
– Сам Карл Великий ездил в Ле-Пюи, – продолжила Алиенора. – Ты обещал, что после коронации мы отправимся в Аквитанию.
– Обещал, – согласился Людовик, – но меня отвлекли другие обязанности. Хотя, конечно, ты права. Я скажу Сугерию.
Алиенора успокоилась. Все-таки «скажу» гораздо лучше, чем «спрошу».
Людовик сел и осторожно потер ее щеку, а потом взглянул на свой палец.
– Что? – встрепенулась она, думая, что у нее, наверное, лицо вымазано сажей.
– Мать говорит, ты одеваешься неподобающим образом и красишься и что мне следует быть начеку. Но ты выслушиваешь меня и даришь мне покой. Разве она когда-нибудь так делала? В общем, мне все равно, правда это или нет.
Алиенора смотрела вниз, пока боролась с гневом и раздражением. Они с Аделаидой продолжали борьбу за влияние на Людовика. Ее близость с ним давала ей преимущества, но родительница тем не менее не отступала.
– Ты считаешь, мне следует вести себя и одеваться как твоя мать?
Он слегка содрогнулся.
– Нет, – сказал Людовик. – Я не хочу, чтобы ты походила на нее.
Алиенора изобразила печаль:
– Знаю, ей трудно отказаться от власти и положения, что были у нее так долго. Я чту ее, но не могу стать такой же.
– Ты права, – резко бросил он. – Мы должны отправиться в Ле-Пюи и вместе помолиться.
Алиенора его обняла:
– Благодарю тебя, муж! Ты не пожалеешь, обещаю!
Она соскочила с кровати в одной сорочке и закружилась, ее волосы развевались золотистой вуалью. Людовик расхохотался. Когда Алиенора становилась такой покладистой и нежной, ему начинало казаться, будто он может достичь всего, и ему хотелось подарить ей весь мир – так велика была его любовь. И все же сила его чувств вызывала какую-то неуверенность в глубине души, особенно когда другие высказывались сдержанно по поводу его жены. Вдруг он действительно заблуждается?
Алиенора посерьезнела и снова стала скромницей.
– Мы должны пойти и рассказать Сугерию вместе и спросить у него, что нам взять в качестве подношения.
Ведь тогда Сугерий не сможет высказать неодобрение. Если аббат окажется на их стороне, Аделаида останется одна.
Алиенора и Людовик произнесли молитвы перед статуей Пресвятой Девы и Младенца в соборе Ле-Пюи и преподнесли дары – ладан и мирру в усыпанной драгоценными камнями позолоченной шкатулке. Алиенора помолилась над поясом Девы Марии и обернула его три раза вокруг талии во имя Троицы, чтобы ее чрево оказалось плодовитым.
Ле-Пюи заполнили пилигримы, совершающие паломничество в Компостелу, поскольку здесь располагалась важная святыня на их маршруте. Алиенора и Людовик раздавали подаяния в толпе и даже прошли с паломниками немного. Глаза Алиеноры наполнились слезами: ей вспомнился день, когда отец отправился из Пуатье пешком, а она с сестрой шла рядом. Приняв ее чувства за религиозное рвение, Людовик еще больше воспылал к жене любовью и чуть не лопался от гордости и обожания.
Гостиницы для пилигримов были переполнены, поэтому молодые супруги провели ночь в королевском шатре под звездами. Получив благословение Пресвятой Девы, они занимались любовью весенним вечером, полным нежности и теплоты.
Алиенора сидела в кровати, а вдовствующая королева стояла рядом, когда в спальню ворвался Людовик. Прошло почти три месяца с тех пор, как они возвратились в Париж, и жизнь вернулась в обычную колею, если не считать, что последние четыре дня Алиенору тошнило по утрам, и сегодня Аделаида вызвала королевского доктора осмотреть невестку.
– Сир, – сказал лекарь, дипломатично обернув куском ткани бутылку с мочой, которую изучал, – я счастлив сообщить вам, что молодая королева носит ребенка.
Людовик уставился на него, широко открыв глаза.
– Правда? – Он повернулся к Алиеноре.
Ее хоть и тошнило, но она улыбнулась мужу, переполненная радостью и торжеством.
– Значит, Пресвятая Дева ответила на наши молитвы в Ле-Пюи! – Людовик раскраснелся от удивления и восторга. – У Франции будет наследник, моя умная красавица-жена!
– Срок слишком мал. – Матушка короля предостерегающе подняла палец. – Алиеноре показан полный покой. Она не должна делать то, что повредит ребенку или ей.
Алиенора сдержалась, чтобы не скорчить гримасу. Она прекрасно знала, к чему клонит Аделаида, и не собиралась до конца беременности сохранять затворничество, поэтому бросила на Людовика смущенный взгляд:
– Я бы хотела отправиться в храм и поблагодарить Пресвятую Деву за Ее великий дар.
Людовик выглядел довольным, но неуверенным.
– Но можно ли тебе сейчас покидать постель?
– Пойти и помолиться – что в этом плохого? – Алиенора повернулась к врачу, который не сразу, но все-таки согласно кивнул:
– Мадам, молитва всегда приносит пользу.
