Гизела тихо всхлипнула и припала к нему, дрожа:
– Я молилась, чтобы ты не оставил меня на съедение волкам.
– Ни за что не отдам тебя им! – прорычал Робер. – Я скорее присягну на верность псу, чем Мануилу Комнину. – Он оскалился. – Пусть брат поступает, как считает нужным, но от меня они клятвы не услышат и тебя не получат.
Алиенора бросила на него пристальный взгляд:
– Людовик по-прежнему намерен принести присягу?
Робер пожал плечами, а генуэзский корабль тем временем шел вниз по течению.
– Он должен это сделать, если хочет получить припасы и проводников, обещанных греками, но, судя по тому, как они держат свое слово, я сомневаюсь, чтобы нам досталось хоть что-то взамен. Я уже сказал ему, что отказываюсь присягать на верность, а что касается брака между Гизелой и императорским племянником – пусть Людовик соглашается, если хочет, но нельзя передать то, чем не владеешь.
Алиенора удивленно вскинула брови:
– Ты готов увезти Гизелу?
Робер пожал плечами:
– Я бы лучше сказал, взять ее под свое крыло.
– Поступай как знаешь, – коротко кивнув, согласилась Алиенора. – Мысленно тебе аплодирую, хотя ты рискуешь навлечь на себя гнев брата.
– Я его не боюсь, – заявил Робер со стальным блеском в глазах.
Он высадил своих подопечных у французского лагеря на противоположном берегу и завершил быстрые приготовления для поездки в передовой лагерь, обосновавшийся в Никомедии, в двух днях пути.
– Мадам, я тороплюсь, иначе предложил бы вам ехать со мной, – сказал он, вскакивая в седло.
Алиенора улыбнулась, покачав головой:
– Я сама за себя постою. Да хранит вас Господь.
Королева посмотрела ему вслед, когда он, пришпорив коня, помчался вдаль, увозя с собой Гизелу. Уже не в первый раз она пожалела, что Людовик и Робер родились в таком порядке. Ей бы легче было нести свою ношу и, быть может, она обрела бы чуточку счастья, будь королем и ее мужем Робер.
Вскоре после полудня Людовик явился в жилище, где разместилась Алиенора со своими дамами. Усталость залегла темными тенями под его глазами, углубила морщины между носом и ртом. Он оглядел комнату, в которой женщины застилали постели и наливали воду для умывания.
– Где Гизела? – сурово спросил король.
– С Робером, – ответила Алиенора. – Она отправилась с ним в Никомедию. Девушка не желает выходить замуж за императорского родственника, Робер принял ее сторону.
– И ты ничего не сделала?
Алиенора пожала плечами:
– Твоему соглашению с императором не может помешать потеря строптивой невесты.
Король помрачнел:
– Ты понятия не имеешь, насколько трудно поддерживать равновесие между всеми группировками. Если я не соглашусь на требования императора, он отрежет нас от продовольствия и оставит в бедственном положении. Если же я соглашусь, то мои собственные подданные сочтут меня слабаком. Как теперь быть?
У нее чуть не сорвалось с языка: «будь мужчиной», но она сдержалась.
– Я понимаю, как трудно в подобных обстоятельствах, но кому дороги твои интересы? И кто поможет тебе вернуться?
– Вот именно, – отрезал Людовик. – Доверять ли императору, который строит коварные планы, а сам смотрит мне в глаза, словно пес, писающий на куст, или моим драгоценным брату и жене, которые поступают точно так же? Кого предпочесть?
– Почему бы тебе не спросить у Господа или твоего драгоценного евнуха? Вдруг кто-то из них даст ответ?
Он ударил ее по лицу, да так сильно, что она отлетела к стене.
– Ты насквозь пропитана ядом! – закричал король с исказившимся от бешенства лицом. – Ты подлая гадюка, погрязшая во всех грехах Евы! Видеть тебя не могу! – Он повернулся на каблуках и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Алиенора поднесла руку к лицу. От удара она прикусила язык, во рту появился привкус крови. Она ненавидела короля, как же сильно она его ненавидела! Скорее бы добраться до Антиохии.
В тот вечер она устроила роскошный прием с музыкантами, угощением и вином, что лилось рекой. Это был своего рода вызов и грекам, и Людовику, который не соизволил прийти. Впрочем, Алиенора и не ждала его появления. В душе ей хотелось плакать, но она гордо вскинула голову, решив ослепить всех, кто попадется в ее поле зрения.
Жоффруа и Сальдебрейль пришли, подготовив все к походу на Никомедию, и обнаружили свою хозяйку в центре всеобщего внимания – она танцевала и весело смеялась. На ней было платье из темно-зеленого шелка, расшитого звездами, длинные рукава и юбки разлетались в стороны, когда она скользила и кружилась.
– Что-то расстроило нашу госпожу, – кисло заметил Сальдебрейль. – Завтра держи ухо востро.
