Мощность. Уровень 1. По желанию возможно изменение мощности выстрела при стрельбе из любого оружия без изменения отдачи. На первом уровне доступно уменьшение либо увеличение мощности в пять раз. Расход энергии — 10 единиц за выстрел.
При грамотной раскачке я получал вполне себе карманную пушку, которая может пробивать танковую броню. Сейчас, понятно дело, на начальных уровнях всё скромно, но потом…
И наконец-то количество энергии увеличилось до сотни единиц. К тому же теперь пополнение шло из Лабиринта, что увеличивало скорость в два раза.
Остальные очки закинул в боевые инстинкты да броню. Всё это мне очень сильно помогло в прошлой бойне и я не видел причин не прокачивать эти полезные навыки дальше. И сейчас одетая броня гарантированно останавливала пистолетные пули, выпущенные с любой дистанции, хоть в упор. Автоматные и винтовочные, массой до 10 грамм, не пробивали ее с сорока метров.
Сняв чертежи со спецназовского пистолета-пулемета, закинул все три штуки, что мне достались, на разборку. Сделаны они из легкой и прочной стали с пластиковыми элементами, а я сегодня хорошо потратился на щит. Нужно восполнить потери. И вообще подумать о покупке пары тонн металлопроката. Всевозможных материалов нужно все больше. Как на патроны, так и на щит. Да и производство боевых имплантов тоже требовало много чего. Металл в этом плане улетал просто с бешеной скоростью, и иметь запас совсем не пустая идея.
На следующее утро мне капнуло уже четыре единицы опыта за моих учеников. Маленькая халява. Маленькая армия.
Я еще валялся в постели (лето же, каникулы!), когда услышал негромкие голоса в районе кухни. Недоуменно выглянул и был встречен ревом:
— Димооооон!
Это Степаныч ни свет ни заря пришел ко мне, но мама, грудью встав на мою защиту, затащила экс инвалида на кухню, на чашку кофе. Увидев, что я проснулся, она приобняла друга отца, чмокнула меня в щечку, шепнув «еще че-нить сотворишь — сама прибью», упорхнула на работу.
— Эх, — улыбчиво произнес Вадим Степанович, допивая бодрящий напиток, — хорошая у тебя мамка, Димон. Береги ее!
— Обязательно! — кивнул я мужику и выложил перламутровый куб, отдаленно напоминающий кубик рубика.
Тот оглядел его со всех сторон, даже не пытаясь прикоснуться: сразу видно — наученный.
— Эт че? — наконец задал Степаныч логичный вопрос.
— Эт зерно участка развития, — в тон ему сказал я. — Поехали к нашему миллиардеру, он обещал подобрать для этих случаев подходящий подвальчик.
Вызвали такси и через час нас встречали на стоянке перед огромным торговым моллом.
Вежливая девушка, не задавая лишних вопросов, провела нас во внутренние помещения, доступные только сотрудникам.
— Фига се, — присвистывал Степаныч, рассматривая окружающую обстановку.
Посмотреть действительно было на что. Стены, полы, потолки, колонны и оконные арки — всё было сделано в стиле «дорохо-бохато». Белое с золотом, красное с золотом, черное с золотом, золото с золотом.
Двери, столы работников, их стулья, вешалки, офисные шкафы — всё кричало, всё визжало: мы очень, ОЧЕНЬ дорогое! В нас вбухали кучу денег.
И кабинет генерального директора Витановского Андрея Витальевича не выбивался из общего ряда. Солидный, массивный стол из, наверняка, дорогущих пород дерева; кресло, откровенно смахивающее на трон; позолоченные канцелярские принадлежности, — всё дорого и, на удивление, со вкусом. Не то, что этот аляповатый офис, через который мы только что прошли.
Да и сам миллиардер сейчас выглядел под стать своему кабинету. Холеный и роскошный. Он совсем не походил на того пленника, которого мы совсем недавно освободили из заточения.
— Друзья! — воссиял Витановский, выходя из-за стола с распростертыми руками. — Рад вас видеть!
А я, если честно, оробел. Такая обстановка давила на мозг, внушала: кто ты? что ты здесь делаешь, ничтожный червяк? зачем ты пришел к хозяину? ты не стоишь и кончика его ногтя!
Да и Степаныч тоже не чувствовал себя в своей тарелке. Он слегка отступил назад, словно спрятавшись за моей спиной, передавая в мои руки всю инициативу.
Но миллиардер казалось не замечал нашего смущения (или уже привык) и радушно обнял каждого из нас. Узнав не голодны ли мы, он заказал кофе с печеньем и усадил нас за небольшой журнальный столик, сам устроившись напротив. Тоже в кресле, похожем на трон.
Дождавшись, когда уйдет секретарша, накрывающая на стол, он забросал меня кучей вопросов по своему установленному импланту. Я это ожидал и спокойно, прихлебывая кофе и закусывая его вкуснейшими печеньками, выдал нужную информацию. Через двадцать минут моего монолога на внутреннем взоре вылезла надпись, информирующая, что еще несколько десятков опыта за учительство капнуло в мою копилочку.
Добил Витановского я информацией о репутации учеников, чем ввел его в задумчивый ступор.
