Он вышел на набережную, сел на скамью и закурил. Несмотря на полдень, городок заполнял светлый свежий воздух, море в бухте было спокойным, на воде покачивались чайки, в соседнем парке цветы источали терпкий аромат. Вокруг было редкостное благолепие, а он испытывал тягостное, удушливое состояние — даже не мог вздохнуть полной грудью.
«Непонятно, во имя чего я здесь нахожусь? Во что она вовлекает меня? — рассуждал он. — Выбрал себе какую-то постыдную роль — только и потакаю ее причудам… С ней я все время в напряжении, надо быть интересным, придумывать какие-то развлечения. С женой-то я всегда остаюсь самим собой, с ней никогда не чувствую себя посредственностью».
Он вспомнил, как приходил домой после свиданий и, считая жену легковерной, плел разные небылицы, а она, как всякая разумная женщина, ни разу не показала, что обо всем догадывается. Только теперь он понял, какой выдержкой наделена его жена. Он вспомнил ее простые, чуть старомодные платья, и в сравнении с броскими нарядами новой знакомой увидел несравненные преимущества жены, ее красоту зрелой женщины.
«Хватит с меня!» Он встал и быстрым шагом отправился на почту к телефонным автоматам. Он сам не понимал, что говорил жене в телефонную трубку, называл себя «полным болваном», «законченным кретином», чуть ли не кричал, что «соскучился по ней» и «немедленно едет назад». И ее слов не мог разобрать, только слышал приглушенные всхлипывания.
Он гнал машину весь вечер и всю ночь, и все это время его не покидало жгучее раскаяние. Только наутро, в двухстах километрах от города, он немного успокоился и впал в забытье.
Усталый, с онемевшими ногами, он мчал по раскаленному, неостывшему за ночь шоссе и, борясь со сном, курил одну сигарету за другой. А прямая дорога и уютно рокочущий двигатель неумолимо укачивали, усыпляли.
Местами вдоль шоссе появлялись деревья, и ветровое стекло рябило от светлых и темных пятен. Эти меняющиеся пятна мешали рассматривать дорогу и навязчиво напоминали что-то из его юности. Несколько раз он закрывал глаза, и тогда неясные очертания превращались в реальный, залитый солнцем сквер. Он видел свой институт и перед входом на ступенях тонкую робкую девушку абитуриентку, свою будущую жену. Он вспоминал, как заговорил с ней и как она смущенно отвечала…
Улыбка появлялась на его осунувшемся лице. Открывая глаза, он встряхивался и, отчаянно сопротивляясь наваждению, из последних усилий считал километровые столбы, а потом снова терял контроль над собой. Так продолжалось до тех пор, пока под натиском наваждений его глаза не слиплись окончательно.
Стоит утомленное лето, время течет лениво. Да и во всем ощущается какая-то великолепная лень: в застывших в небе облаках, в полупустынных раскаленных улицах, в неторопливых движениях редких прохожих, в притихших дворах с дремлющими на скамьях стариками, в поникшей от жары листве.
С утра комнаты наполняет горячий воздух, из сквера тянет сложным ароматом цветов, таким сложным, что Юлию во сне то затягивает в глубину какой-то водоворот и она попадает в безрадостную тьму, в мрачное помещение-аквариум, вроде лаборатории, где она работает; перед ней даже появляются рыбьи лица, до ужаса похожие на сослуживцев, то, наоборот, — некий вихрь переносит ее куда-то на юг Франции, в слепящие белизной курортные города, где вечный карнавал и люди радуются жизни — встречаются, влюбляются, женятся, гуляют с детьми, ходят друг к другу на воскресные обеды…
