После пары жадных глотков она смачно рыгает. Нам обоим от этого весело.
— Смотри.
Широким жестом она обводит комнату. Только сейчас я замечаю, что на окне развешаны украшения. Селма показывает пальцем на каждый шарик:
— Смотри! Смотри! Смотри!
На них фломастером выведена цифра 19. Четвертый шарик в углу напоминает старую морщинистую сиську.
— Он уже умер, — говорит она и ударяет по нему рукой.
— Тебе исполнилось девятнадцать?
Селма гордо трижды кивает в ответ, каждый раз далеко выставляя вперед подбородок.
— Правда?
— Я да, правда, — отвечает она.
— Да ну, я не верю, — отвечаю я, подначивая ее. — Это, наверное, все для той новой девочки.
— Я да, п-правда!
Ей, кажется, нравится наша перебранка.
— Хочешь, покажу?
— Что?
Двумя руками она подтягивает поясную сумку от уровня бедер к пупку. Футболка от этого движения тоже задирается, и мне виден обнаженный кусочек живота. Я сажусь поближе.
Словно фокусник, Селма достает пластиковый пакетик, из которого вытаскивает мятые бумажки, разглаживает их и выкладывает на кровать. Это фотография какой-то старой женщины вместе с Селмой, они обе радостно поднимают руки.
— Это твоя бабушка?
На следующей фотографии она сидит на карусельной лошадке, которая стоит рядом с копировальным аппаратом в супермаркете и за деньги пару минут подскакивает, как будто куда-то бежит. Коленки Селмы выдаются намного выше головы той лошадки.
Она переворачивает сумку вверх дном и нещадно трясет ее. Серебряная упаковка от мятных пастилок, лоскутки, ручка с четырьмя стержнями разных цветов. На сумке нарисована мышка Минни, выполняющая танцевальный пируэт, в то время как Микки смущенно подглядывает за ней из-за стены. Селма рыщет по углам опустевшей сумки, а потом просто отбрасывает ее.
— Хочешь покашшу? — выдыхает она.
— Что ты там ищешь?
— Обешшай?
— Что я должен обещать?
— Не отбери! — приказывает она, подняв вверх указательный палец.
— Ладно.
— Это най-на.
— Тайна?
— Тс-с-с-с.
Она перебирает пальцами разные вещи, откладывает в сторону браслет на кнопках, а что-то блестящее прячет под подушку.
— Ну, можно посмотреть?
— Моей бабушка. Очень дорого. Смотри.
Она поднимает вверх бумажку. Но прежде, чем я успеваю хоть что-то прочитать, прячет ее под подушкой.
— Вот! — буквально ликует она. — Правда.
Это абонемент в бассейн. Фотография, должно быть, сделана пару лет назад. У нее кривая челка, но волосы уже забраны в высокий конский хвост. Один глаз немного косит, на фотографии это бросается в глаза больше, чем в жизни. Селма Лена Ленуа. Абонемент просрочен. Рядом с фотографией написана ее дата рождения, я быстро пытаюсь посчитать в уме.
— Тебе и правда девятнадцать!
— Поцелуйчики, поцелуйчики.
Она хочет прижать к моим губам свой абонемент, но делает это слишком медленно. Я успеваю уклониться. Она не оставляет попытки. Кажется, я двигаюсь как обычно, а она будто где-то под водой.
Вздыхая, она начинает засовывать все бумажки, а затем и разные другие вещички, которые она спрятала под подушкой, обратно в сумку. Теперь, когда все нужно сложить обратно, кажется, что вещей стало больше.
— Помочь тебе?
Но она не разрешает.
— Мне тринадцать, — сообщаю я ей в затылок.
— Я знала.
— Откуда?
— Я вишшу.
Вдруг я почти ощутил, что за мной наблюдают. Я думал, что это я на нее смотрю и что она может отвечать на мой взгляд, но не вполне осознает, что именно видит.
— Так откуда ты знала?
— Знала — и все тут.
Селма наклоняется так низко вперед, что, смотря на нее сзади, я не вижу головы. Пока она прикрепляет сумочку обратно на пояс, оголяется часть спины и показывается начало складочки между ягодицами, скрывающимися за поясом ее юбки. Футболку она не оправляет.
Когда я касаюсь этого места, она не пугается. По ощущениям там теплее, чем я думал. Мизинцем я провожу по ребристому следу, оставленному резинкой юбки.
Чем ближе к бедрам, тем кожа прохладнее. Руки Селмы скользят вниз и бессильно падают на кровать ладонями вверх. По выражению ее лица я пытаюсь понять, можно ли мне сделать следующий шаг.
— Селма? — шепчу я. Она не открывает глаз.
Пальцем я провожу по маленьким светлым волоскам, рисуя треугольник, и продвигаюсь еще чуть дальше. Поглаживаю желобок, предвещающий складочку между ягодиц. Сейчас я весь целиком в кончике мизинца.
— В ноге щекотно.
— Что?
Я убираю руку и опускаю ей футболку. К счастью, в коридоре никого нет.
— Что случилось?
— Щекотно.
Она показывает куда-то, как будто рассуждает о том, что происходит у соседей снизу.
— Значит, у тебя нога затекла, — я говорю нарочито громко, как будто мы просто разговариваем. Я ее не трогал. Я только футболку поправил.
— Она вся струится, — хихикнула она.
— Ну да…
Я отодвигаюсь к краю кровати.
— Уф, — отдувается она, переворачиваясь и освобождая затекшую ногу, чтобы не так кололо.
— Подожди, — успокаиваю я ее, — сейчас пройдет.
Болезненная гримаса сходит с ее лица, а уголки губ снова ползут вверх. Селма сползает с кровати и идет к окну, немного прихрамывая. Назад она возвращается, держа в руках стеклянный шар.
— Смотри! — трясет она его. — Подарили на мой день рождения.
Внутри на замерзшем озерце стоят две целующиеся фигурки.
— Нино подарил.
