Ссора могла бы потребовать пробуждения соучастия в другом человеке. В соседнем доме орали мать и дочь, по какой-то причине они, случалось, препирались в это время дня, и их крики доносились из открытых окон. Хорошая новость: муж и отец, полковник, только что вернулся с войны. Плохая новость: муж и отец, полковник, только что вернулся с войны. Они ждали его, с тех пор как он уехал в Англию в 1942 году, а теперь он здесь.
Он не принимал участия в ссоре. Энтони и Татьяна вышли на дорогу и увидели, что он поставил свою инвалидную коляску в заросшем переднем дворе и впитывал солнце Мэна, подобно какому-нибудь кусту, пока его жена и дочь бесновались в доме. Женщина с сыном приостановились, поравнявшись с его двором.
– Мам, а что с ним такое? – шепотом спросил Энтони.
– Он пострадал на войне.
У полковника не было ног, не было рук, остался лишь торс с обрубками да голова.
– А он может говорить?
Они были перед его воротами.
Внезапно мужчина произнес громко и отчетливо, голосом, привыкшим отдавать приказы:
– Он может говорить, но предпочитает этого не делать.
Энтони и Татьяна остановились перед воротами и несколько мгновений наблюдали за ним. Татьяна открыла защелку, они вошли во двор. Полковник склонился влево, как мешок, слишком тяжелый с одной стороны. Руки отсутствовали почти до локтей. Ноги были отрезаны почти полностью.
– Позвольте вам помочь. – Татьяна посадила его ровно, поправила подушки, что поддерживали его с боков. – Так лучше?
– А-а, – протянул мужчина. – Хоть так, хоть эдак… – Его маленькие голубые глаза уставились на ее лицо. – А вообще знаете, чего бы мне хотелось?
– Чего?
– Сигарету. Я теперь не могу курить; не могу поднести ничего ко рту, как видите. А они… – Он кивнул в сторону дома. – Они скорее сдохнут, чем дадут ее мне.
Татьяна кивнула:
– У меня найдется. Я сейчас вернусь.
Мужчина отвернулся от нее и посмотрел на залив:
– Не вернетесь.
– Вернусь. Энтони, – сказала она, – побудь с этим милым человеком, пока мама не вернется… всего минутку.
Энтони был только рад. Подхватив его, Татьяна посадила мальчика на колено полковника:
– Ты можешь держаться за его шею.
Когда она убежала за сигаретами, Энтони спросил:
– А как вас зовут?
– Полковник Николас Мур, – ответил мужчина. – Но ты можешь называть меня Ником.
– Вы были на войне?
– Да, я был на войне.
– Мой папа тоже, – сказал Энтони.
– Ох… – вздохнул мужчина. – Он вернулся?
– Вернулся.
Прибежала Татьяна и, раскурив сигарету, держала ее у рта Николаса, пока тот курил, глубоко вдыхая дым, как будто втягивал его не просто в легкие, а в самую свою сущность. Энтони сидел на обрубке его ноги, наблюдая за тем, как тот с наслаждением вдыхал дым и с неприязнью выдыхал, как будто не хотел расставаться с никотином. Полковник выкурил две сигареты подряд, и Татьяна склонялась над ним, держа их возле его рта.
Энтони сказал:
– Мой папа был майором, а теперь ловит лобстеров.
– Он капитан, сынок, – поправила его Татьяна. – Капитан.
– Мой папа был майором и капитаном, – сказал Энтони. – Мы собираемся съесть мороженое, пока будем ждать, когда он вернется с моря. Хотите, мы принесем вам мороженое?
– Нет, – ответил Ник, слегка наклоняя голову к черным волосам Энтони. – Но это для меня самые счастливые пятнадцать минут за восемнадцать месяцев.
В этот момент из дома выскочила его жена.
– Что вы тут делаете с моим мужем? – визгливо закричала она.
Татьяна подхватила Энтони на руки.
– Я приду завтра, – быстро сказала она.
– Не вернешься ты, – возразил Ник, уставившись на нее.
И вот теперь они сидели на скамье и ели мороженое.
Вскоре послышались далекие крики чаек.
– Это папа, – затаив дыхание, сказала Татьяна.
Суденышко представляло собой двадцатифутовый шлюп с парусом, хотя большинство рыболовецких судов были оснащены бензиновым мотором. Принадлежал он Джимми Шастеру, достался ему от отца. Джимми любил эту лодку, потому что мог в одиночку выходить на ней в море и ловить лобстеров сетью. «Работа для одного» – так он говорил. А потом его рука застряла в лебедке, попав под канат, что вытягивал тяжелую ловушку для лобстеров из воды. И чтобы высвободиться, ему пришлось отрезать себе руку у запястья, что спасло ему жизнь и избавило от участия в войне, – но теперь он не мог обойтись без помощников. Проблема заключалась в том, что все матросы в последние четыре года находились в Хюртгенском лесу и при Иводзиме.
Десять дней назад Джимми стал матросом. Сегодня он был на корме, а высокий молчаливый человек, сосредоточенный, в оранжевом комбинезоне и черных резиновых сапогах, – выпрямившись, стоял на носу и пристально смотрел на берег.
Татьяна, в белом хлопковом платье, поднялась со скамьи и, когда шлюп подошел достаточно близко, хотя и не к самому берегу, замахала руками, раскачиваясь из стороны в сторону. «Александр, я здесь, я здесь», – словно говорили ее руки.
Увидев ее наконец, он помахал в ответ.
