Он не услышал. Она не могла говорить и стоять одновременно, у нее едва хватало сил на что-нибудь одно. Надеясь, что это не разозлит его снова, она шептала: «Тсс, тсс…» – снова опускаясь на пол. Александр дышал с трудом, и она старалась вернуть себе голос.
И наконец он вернулся.
– Это твой дом, – сказала Татьяна. – Я больше не повторю, чтобы ты ушел из него. Не надо ломать мебель, которую ты создал своими руками…
Для этого было уже слишком поздно. Все деревянные вещи, которые он сделал для террасы, исчезли, кроме одного-единственного стула в углу.
– Уйду
Ее губы скривились, она опустила голову.
Он тоже скривился. Обе его руки крепко держались за перила.
– Понятно. Значит, ты не во всем разобралась. Ты все еще думаешь, что какое-то зло осталось. – Он кивнул. – В тебе просто бездонная яма, а? – Он помолчал. – Что дальше? Ты собираешься мне сказать, что заберешь Энтони и будешь жить с твоим чертовым доктором, пока не определишься, что делать дальше?
Его глаза превратились в озера отчаяния; он стоял, глядя на Татьяну, как будто ожидая ответа. Но она молчала. Не произнесла ни звука.
Испустив короткий недоверчивый вздох, он сказал:
– Так чего ты ждешь? Хочешь, чтобы я помог тебе собрать вещи? – Его голос дрожал. – Или сначала дать тебе руку, чтобы помочь встать?
Татьяне хотелось подняться самостоятельно, не прося его, но она не могла. Она не знала, что делать. У нее не получилось бы встать без помощи Александра. А на этом, понимала она, все закончится. Она знала, что беспомощна перед ним, что у нее даже гнева как оружия не осталось. Она вполне могла быть нагой перед ним. Она сидела и считала удары собственного сердца.
– Я оставляла тебя по пятницам, полностью доверяя и любя, – сказала она наконец, окончательно ломаясь. – Веря, что ты не собьешься с пути, даже если я не буду стоять над тобой, сторожа каждую минуту.
– Я знаю свой чертов путь, – сказал Александр. – Я напился до чертиков, когда добрался до госпиталя, до тебя, потому что нуждался в спасении, и что ты сделала? – Он заговорил тонким голосом, передразнивая ее: – «Мне надо идти, Шура, я должна позаботиться о тех, кто действительно нуждается в этом, Шура; разве ты не можешь проявить понимание, Шура; я работаю, работаю, работаю, так что катись к черту, Шура».
Татьяна, сильно дрожа, порадовалась, что сидит на полу террасы и ей не нужно падать слишком далеко; она низко опустила голову, ее губы распухли, из них сочилась кровь.
– Это было в ту пятницу, когда у тебя все лицо было в губной помаде? Ты о той пятнице говоришь? Я разве не о ней упоминала? Ты хотел, чтобы я еще и стерла с тебя помаду?
Александр попятился до самого дальнего угла и сел на одинокий стул. Татьяна услышала, как щелкнула зажигалка раз-другой, как будто он безуспешно пытался закурить. Наконец она почуяла запах тлеющего табака. Она не смотрела туда. Но слушала, как он вдыхает, затягивается, выдыхает. Выкурив одну сигарету, он тут же закурил другую.
– И что, по-твоему, должно было произойти? – спросила Татьяна. – Ты думал, я ничего не пойму?
Сначала он помолчал. Но наконец ответил:
– Видимо. Я это думал, я этого хотел, на это надеялся. Что ты никогда не узнаешь.
– Ты думал, что сможешь удержать все в тайне от меня? Ты думал, что изо всех тайн, которые ты мог бы скрыть, ты сможешь спрятать именно эту? Ты, с такими правдивыми глазами… Тебе только и нужно было, что посмотреть на меня прямо, когда тебя поймали на маленькой безобидной лжи, посмотреть на меня и сказать: я не хотел, чтобы ты тревожилась, прости. Это все, что ты мог бы сделать тогда, передавая мне чашку кофе в последнюю субботу… просто соврать, глядя мне прямо в глаза. – Качая головой, она уставилась на свои ладони. – И тогда ты не дрожал бы, прикасаясь ко мне, а когда я хотела, чтобы ты поцеловал меня, ты бы поцеловал, а не отступил. Ты думаешь, ты можешь любить меня и предавать? Ты думаешь, что можешь целовать меня и предавать? – шептала Татьяна. – Ты не сделал этого день назад, но ведь это все, что тебе нужно было сделать… и тогда ты смог бы скрыть свою тайну.
Александр курил и молчал.
– И еще очень помогло бы, если бы твои любовницы не звонили в мой дом.
Александр курил и молчал.
– Сказать, что ты был честен, было бы несправедливо, учитывая, как много раз ты мне повторял, что ничего плохого не сделал. – Татьяна не желала даже ощущать присутствие Александра в каких-то пятнадцати футах от себя. – Так что я спрошу по-другому… Как ты думал, что должно было произойти, когда я узнала бы?
Александр докурил сигарету, прежде чем ответить:
– Я думал, тебе на самом деле будет все равно. Я знаю, когда-то тебя это встревожило бы, но подумал, что теперь ты так поглощена работой, и тайными обедами, и игрой в невинность… Я думал, мы можем поговорить, а потом ты вежливо похлопала меня по спине, нежно поцеловала в лоб, но в глубине сердца просто меня не заметила.
Татьяна ужаснулась.
