– Не думаю, что это так уж безвредно. Иногда вид твоей армейской фуражки мешает мне видеть Стонингтон. Это ведь не безвредно, а?
И что заставило ее неподражаемого Александра сказать так, когда он шел с женой и сыном этой прекрасной осенью Новой Англии по холму, смотрящему на прозрачные океанские воды?
Он сказал:
– А что такое со Стонингтоном?
Лишь день спустя Татьяна наконец-то разобралась, почему это место так близко ее душе. Высокая трава и сверкающая вода, поля цветов и сосны, мимолетные запахи в прозрачном воздухе – все это напоминало ей Россию! А когда она это осознала – минуты и часы багряных и красно-коричневых красок кленов, золотые горные ясени и качающиеся березы, пронзающие ее сердце, – она перестала улыбаться.
Когда в тот вечер Александр вернулся с моря, и поднялся по холму к ней, сидевшей как обычно на скамье, и увидел ее пустое лицо, он сказал, кивнув:
– А… Наконец-то. Итак… что ты думаешь? Приятно вспоминать о России, Татьяна Метанова?
Она промолчала, просто пошла с ним к причалу.
– Почему ты не берешь лобстеров, давай! Энт побудет со мной, пока я заканчиваю дела.
Татьяна взяла лобстеров и бросила их в мусорный бак.
Александр насмешливо прикусил губу:
– Что, сегодня никаких лобстеров?
Татьяна прошла мимо него к лодке:
– Джим! Я вместо лобстеров приготовила спагетти с фрикадельками. Хочешь сегодня поужинать с нами?
Джимми просиял.
– Хорошо. – Татьяна повернулась, чтобы уйти, но тут, как бы вдруг вспомнив, добавила: – Ох, кстати, я пригласила еще и мою подругу Нелли с Истерн-роуд. Она слегка подавлена. Только что узнала, что потеряла на войне мужа. Надеюсь, ты не против.
Как выяснилось, Джимми не был против. И слегка подавленная Нелли тоже.
Миссис Брюстер снова достались колотушки из-за арендных денег. Татьяна промывала порез на ее руке, а Энтони наблюдал, так же серьезно, как и его отец, глядя на мать со скамеечки у ее ног.
– Мама была сиделкой! – почтительно произнес он.
Миссис Брюстер всмотрелась в нее. Что-то было у нее на уме.
– Ты мне никогда не говорила, откуда ты, а этот твой акцент… Похож на…
– Русский! – сообщил трехлетка, рядом с которым не было отца, чтобы остановить его.
– А! А твой муж тоже русский?
– Нет, мой муж американец.
– Папа американец! – с гордостью заявил Энтони. – Но он был капитаном на…
– Энтони! – одернула его Татьяна. – Пора встречать папу.
На следующий день миссис Брюстер высказала мнение насчет того, что Советы были отвратительно коммунистическими. Так думал ее сын. А ей нужно было еще семь долларов за воду и электричество.
– Ты постоянно готовишь на моей плите!
Татьяна была потрясена таким вымогательством:
– Но я готовлю ужин и для вас!
Миссис Брюстер заявила, поглаживая наложенную Татьяной повязку на руке:
– И с учетом духа коммунизма мой сын говорит, что хочет получать за комнату тридцать долларов в неделю, а не восемь. Или вам придется найти другую коммуну, товарищ.
Тридцать долларов в неделю!
– Хорошо, – процедила Татьяна сквозь зубы. – Я доплачу вам еще двадцать два за неделю. Но это останется между нами. Не говорите моему мужу.
Она ушла, в бешенстве на женщину, которую сын колотил из-за денег, но которому она все равно доверяла больше, чем другим.
Как только они встретили у причала Александра, Энтони сообщил:
– Па, миссис Брустер называет нас гадкими коммунистами!
Александр посмотрел на Татьяну.
– Что, в самом деле?
– Да, и мама расстроилась!
– Так или нет? – Александр повернулся к ней.
– Нет, не расстроилась. Энтони, беги вперед, мне нужно поговорить с твоим отцом.
– Расстроилась, расстроилась! У тебя всегда губы вот так сжимаются, когда ты расстроена! – Он скривил губы, показывая отцу.
– Сейчас это не так, – заметил Александр.
– Хватит, вы оба! – тихо сказала Татьяна. – Ты пойдешь вперед, Энтони?
Но он протянул к ней руки, и она подняла его.
– Пап, она назвала нас коммунистами!
– Поверить не могу.
– Пап?
– Что?
– А что такое коммунисты?
Вечером перед ужином из лобстеров («Ох, неужели снова?») и картофеля Энтони спросил:
– Пап, а двадцать два доллара – это много или мало?
Александр посмотрел на сына:
– Ну, как посмотреть. Для покупки машины – мало. А для леденцов – очень много. А что?
– Миссис Брустер хочет, чтобы мы дали ей еще двадцать два доллара.
– Энтони! – Татьяна стояла у плиты. Она не обернулась. – Нет, этот ребенок просто невыносим! Иди мыть руки! С мылом! Как следует! И прополощи хорошенько.
– Они чистые!
– Энтони, ты слышал маму. Быстро! – вмешался Александр.
Энтони ушел.
Александр подошел к Татьяне:
– Что вообще происходит?
– Ничего.
– Пора двигаться дальше, тебе не кажется? Мы здесь уже два месяца. А скоро сильно похолодает. – Он немного помолчал. – Я даже и говорить не стану о коммунистах или двадцати двух долларах.
– Я бы не возражала, если бы мы вовсе отсюда не уезжали. Мы здесь на краю света. Ничто сюда не вторгнется. Разве что… – Она махнула рукой, показывая наверх, где была миссис Брюстер. – Я здесь чувствую себя спокойно. Как будто никто никогда нас не найдет.
Александр затих. Потом спросил:
– А кто-то… ищет нас?
– Нет-нет. Конечно нет. – Она ответила слишком быстро.
