Она стыдилась своей страсти. Но от стыда желание не ослабевало.
Его руки снова спустились к ее бедрам, раздвигая их.
– О чем ты вообще? – прошептал Александр. – Объясни. Скажи мне.
Она передвинулась выше, коснувшись грудью его губ.
Прижавшись к ней, он снова застонал, его губы раскрылись.
Татьяна зашептала со стоном:
– Я хочу, чтобы ты гладил мои волосы… пропускал их между пальцами, как когда-то. Я всегда любила это – твои прикосновения… – Она дрожала всем телом. – Сжимай меня крепко, так крепко… да! Как тогда… ты помнишь? Разве ты не помнишь?
Татьяна очень медленно продвигалась выше и выше, пока не оказалась стоящей на коленях над его приоткрытым ртом.
– Пожалуйста, пожалуйста, милый Шура, – шептала она, – прикоснись ко мне… – Она схватилась за изголовье кровати и слегка опустилась. – Пожалуйста… прикоснись ко мне, как это бывало…
На этот раз Александра, окончательно задохнувшегося, не пришлось просить снова. Когда Татьяна ощутила, как его руки раздвигают ее, как его теплые, мягкие губы прижимаются к ней впервые после их возвращения в Америку, она едва не потеряла сознание. И заплакала. Она просто не могла сдержаться; и если бы не изголовье кровати и стена, она бы просто упала вперед.
– Тсс… Татьяша… тсс… я смотрю на тебя, и знаешь что… оказывается, этот светлый тон… это мой любимый цвет…
Она не могла выдержать его дыхания, она пыталась держаться прямо. Плача, плача от счастья, от возбуждения.
– Пожалуйста, не останавливайся… о боже, о да… Ох, Шура… Шура… Шура…
На следующее утро перед работой, когда он вошел в кухню, чтобы выпить кофе, Татьяна сказала, отчаянно краснея:
– Александр, чего тебе хочется на завтрак?
И он, приподняв ее и посадив на кухонную стойку перед собой, обнял и с безумным взглядом сказал:
– А, значит, утром я снова Александр? – И впился в ее губы.
В сырое воскресенье – когда весна бурно переходила в лето – Александр позаимствовал одномачтовый шлюп и повез их в залив, где, как они думали, будет прохладнее на ветру. Тем не менее на едва заметном бризе было лишь еще более душно, но, поскольку они были одни в море, Александр разделся до плавок, а Татьяна – до бикини, и они мирно плыли под солнцем в зените. Александр прихватил две удочки и немного червяков. Ветер был подходящим. Парус поднят. «Пойдем со мной, – тихо просила ветер Татьяна, – и я сделаю тебя ловцом людей». Они плыли по безмятежным водам Бискейна, на юг, к парку Лаверс-Ки, где Александр бросил якорь, чтобы они могли пообедать. Энтони заснул после того, как помог отцу снова поднять парус. Он прислонился к матери и расслабился. Татьяна с улыбкой устроила его поудобнее, поближе к себе.
– Понимаю, что он чувствует. Здесь так спокойно. – Она закрыла глаза.
Александр позволил шлюпу плыть по воле стихии, а сам подошел к Татьяне и сел рядом с ней на белую скамейку у руля. Он закурил, налил ей немного выпить; они просто сидели покачиваясь.
Когда они говорили по-русски, это напоминало им о других временах. Часто они говорили и на английском, но в это воскресенье на шлюпе был русский.
– Шура? Мы здесь уже шесть месяцев.
– Да. А снега не было.
– Но мы пережили три урагана.
– Ураганы меня не беспокоят.
– А как насчет жары и влажности?
– Плевать.
Она подумала.
– Я был бы рад здесь остаться, – тихо сказал Александр. – Мне здесь хорошо.
– В плавучем доме?
– Мы можем купить настоящий дом.
– И ты будешь целыми днями работать на причале с женщинами?
– У меня есть жена, я больше не знаю, что такое женщины. – Он усмехнулся. – Но признаю: мне нравятся лодки.
– На всю оставшуюся жизнь? Лодки, вода?
Его улыбка мигом погасла, он отодвинулся от Татьяны.
– И ты не вспоминаешь себя вечерами, ночами? – мягко спросила Татьяна, снова привлекая его к себе свободной рукой. Другой она держала сына.
– А чем тебе плоха вода?
– Я не думаю, что она помогает. Действительно не думаю. – Она немного помолчала. – Мне кажется, мы должны уехать.
– Ну а я так не думаю.
Александр закурил новую сигарету.
Они плыли по тропическому зеленому океану, глядя на далекие острова.
Вода действительно что-то делала с Татьяной. Разрушала ее. При каждом всплеске волн она видела Неву, северную реку под прохладным субарктическим солнцем, белые ночи в городе, который некогда называла домом, и среди них – Ленинград, а в Ленинграде все то, что она хотела помнить, и все то, что хотела забыть.
Александр пристально смотрел на нее. И время от времени его взгляд смягчался под солнцем Кокосовой Рощи.
– У тебя новые веснушки появились, над бровями. – Он поцеловал ее в глаза. – Золотые мягкие волосы, океанского цвета глаза… – Он погладил ее по щеке. – Твой шрам почти рассосался. Только тонкая белая линия. Ее почти не рассмотреть.
Этот шрам она получила во время бегства из Советского Союза.
– Мм…
– Не то что мои?
– Тебе нужно больше времени, чтобы исцелиться. – Протянув руку, она коснулась лица Александра и тут же быстро закрыла глаза, чтобы он не смог заглянуть в ее мысли.
– Татьяна, – шепотом окликнул он ее, а потом наклонился и крепко поцеловал.
