– Это не та чашка, которую мама всегда берет. И сок не тот, который мама мне дает. И наливает она не так. – Потом Энтони заявил: – Я хочу пить и есть. Мамуля всегда меня кормит.
– И меня тоже, – кивнул Александр, но сделал сыну сэндвич с сыром и арахисовым маслом.
Он был уверен, что Татьяна должна вернуться с минуты на минуту, из прачечной или из бакалейной лавки.
В половине второго он уже исчерпал все предположения.
Он сказал:
– Пойдем, Энт. Оглядимся еще разок, и, если не найдем ее, наверное, тебе придется пойти со мной.
Вместо того чтобы повернуть налево, к Мемориальному парку, они решили пойти прямиком по Бэйшор, мимо строительной площадки госпиталя. По другую ее сторону был другой парк, маленький. Энтони сказал, что иногда они ходят сюда поиграть.
Александр издали заметил Татьяну, но не в парке, а рядом со строительной площадкой – она сидела на чем-то вроде груды земли.
Подойдя ближе, он понял, что сидит она на стопке строительного бруса. Он видел ее сбоку, ее волосы были заплетены, как обычно, руки она напряженно скрестила на коленях.
Энтони тоже увидел ее и бросился вперед:
– Мамуля!
Она вышла из задумчивости, повернула голову, и на ее лице отразилось раскаяние.
– Ох-ох! – воскликнула она, вставая и спеша навстречу. – Я что, плохо себя вела?
– Во многих отношениях, – согласился Александр, подходя к ней. – Ты же знаешь, я должен вернуться к двум.
– Ох, простите, – сказала она, наклоняясь к Энтони. – Я потеряла счет времени. Ты в порядке, малыш? Вижу, папа тебя покормил.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Александр, но она сделала вид, что отирает крошки с губ Энтони, и не ответила.
– Понятно. Ладно, мне надо идти, – холодно произнес Александр, наклоняясь, чтобы поцеловать Энтони в макушку.
Тем вечером они поужинали, почти не разговаривая. Татьяна, пытавшаяся поддерживать беседу, упомянула, что Благотворительный госпиталь – первый католический госпиталь в растущем округе Майами, дар Римско-католической церкви, и его строят в форме креста; Александр перебил ее:
– Так ты этим занимаешься в свободное время?
– Свободное время? – ядовито откликнулась она. – А как ты думаешь, откуда берется еда на твоем столе?
– Сегодня днем у меня на столе еды не было.
– Один раз.
– И ты в первый раз сидела там?
Татьяна не могла солгать ему.
– Нет, – призналась она. – Но это ничего не значит. Я просто прихожу туда и сижу.
– Зачем?
– Я не знаю. Я просто делаю это, вот и все.
– Татьяна, объясни мне, – заговорил Александр, и его голос стал жестким. – Ты могла бы посетить Барнакл, виллу Вискайя с итальянскими садами, магазины, библиотеки, рядом есть океан, можно купаться, загорать или читать на пляже, но ты два свободных часа в день сидишь здесь, в пыли, наблюдая, как рабочие строят госпиталь?
Татьяна ответила не сразу.
– Как тебе хорошо известно, – тихо сказала она наконец, – при том, как ты обращаешься со мной, у меня намного больше двух свободных часов в день.
Теперь помолчал Александр.
– Так почему ты не позвонишь Викки и не пригласишь ее приехать и провести с тобой несколько недель? – спросил он в конце концов.
– Ох, не надо постоянно навязывать мне Викки! – воскликнула Татьяна так громко, что и сама удивилась.
Александр встал из-за стола:
– Не повышай на меня голос, черт побери!
Татьяна вскочила:
– А ты перестань болтать ерунду!
Он хлопнул ладонями по столу:
– Что я такого сказал?
– Ты оставил меня и исчез на три дня тогда, на Оленьем острове! – закричала Татьяна. –
– ТАТЬЯНА! – Его кулак опустился на стол, тарелки со звоном посыпались на пол.
Энтони разрыдался. Зажав уши руками, он повторял:
– Мамуля, мамуля, перестань!
Татьяна бросилась к сыну. Александр выскочил из кухни.
В спальне Энтони сказал:
– Мамуля, не кричи на папу, а то он опять уйдет!
Татьяне хотелось объяснить, что взрослые иногда ссорятся, но она знала, что Энтони этого не поймет. Бесси и Ник Мур ссорились. Мама и папа Энтони не ссорились. Ребенок не мог понять, что они просто старались притворяться, что оба созданы из фарфора, а не из кремня. По крайней мере это было реальное взаимодействие, хотя, как и во всем, каждому приходилось быть осторожным в отношении желаний другого.
Александр вернулся несколько часов спустя и остался на палубе.
Татьяна лежала в постели, ожидая его. Но наконец надела халат и вышла наружу. В воздухе пахло солью и океаном. Было уже за полночь, стоял июнь, и температура не опускалась ниже семидесяти по Фаренгейту. Это нравилось Татьяне. Ей никогда не приходилось бывать в таких местах, где ночами было так тепло.
– Прости, что я повысила голос.
– За что тебе действительно следует извиняться, так это за то, что ты так себя вела. Вот за это.
– Я просто сидела там и думала.
– О, ну да, я же только вчера родился. Дай мне передохнуть, черт побери!
