Татьяна лишь надеялась на то, что ее лицо не выдает Александру ее чувств. Но потом Энтони влез между ними и ухватился за нее, и ей пришлось делать вид, что она успокоилась.
Перед тем как они уехали, Сэм взъерошил волосы Энтони:
– Ты не беспокойся, приятель. Я все сделаю для того, чтобы позаботиться о твоем папе.
– Ладно, – согласился Энтони, обнимая мать за шею. – А я буду заботиться о маме.
Татьяна уступила. Александр кивнул. Она тоже. Они постояли так еще мгновение. Она отсалютовала ему. Он отсалютовал ей. Энтони обнимал мать:
– Мам, почему ты первая отдаешь честь папе?
– Он старше по званию, малыш, – прошептала она.
Ее лицо так исказилось, что Александру трудно было говорить. Он лишь пробормотал:
– Боже мой, да верь же ты хоть немного, ладно?
Но он произнес это уже в ее напряженную спину. Мальчика она держала на руках.
– Когда это она стала такой взвинченной? – спросил Сэм, когда они в его седане ехали к Министерству иностранных дел. И покачал головой. – Раньше она была намного спокойнее.
– Правда?
Сэму явно хотелось поговорить о Татьяне.
– Безусловно. Ты знаешь, когда она впервые ко мне пришла, она держалась стоически. Молодая маленькая овдовевшая мать, она говорила тихо, вежливо, никогда не спорила, с трудом объяснялась на английском. И потом, со временем, она постоянно звонила и оставалась все такой же вежливой и тихой. Она могла иногда приходить в министерство, мы вместе обедали, и она всегда была такой тихой. Наверное, единственное, что должно было дать мне намек, так это то, что она звонила каждый месяц, не пропуская. Но потом, когда я получил сообщение о том, что ты в Кольдице, она превратилась в… в… Даже не знаю. Стала совершенно другой женщиной.
– Нет-нет, – возразил Александр. – Она та же самая. Тишина и вежливость – просто уловка. Когда ей это нужно, она тихая и вежливая. Просто не вставай у нее на пути.
– Да, это я увидел! И консул в Берлине увидел. Ты знаешь, что он попросил нового назначения, когда она с ним столкнулась?
– Консул Соединенных Штатов в Берлине? А комендант от Коммунистической партии в особом лагере в Заксенхаузене? Я и гадать не берусь, что с ним стало, когда она разобралась с ним в его небольшом специальном лагере.
Вскоре они уже ехали вдоль Потомака, направляясь на юг. Александр отвернулся к окну, выставил руку поверх опущенного стекла.
На четвертом этаже Министерства иностранных дел на Си-стрит, в квартале к северу от проспекта Конституции и Национальной аллеи, Сэм представил Александра новенькому, только что из юридической школы адвокату по имени Мэтт Ливайн, у которого был самый маленький кабинет, какой только можно представить, меньше той тюремной камеры, в которой Александр провел так много времени, шесть футов на шесть, зато с внушительным деревянным письменным столом и с тремя стульями. Трое мужчин сидели в неловкой близости друг от друга, и Александру пришлось попросить Ливайна открыть маленькое окно, чтобы создать иллюзию хоть какого-то пространства.
Даже в костюме Мэтт Ливайн выглядел так, будто еще и не начал бриться, – и все же в нем ощущалась некая сила, что понравилось Александру. И еще неплохо было то, что первым делом он сказал Александру:
– Вы не тревожьтесь. Мы их одолеем.
И это притом, что он три часа изучал дело Александра и видел, что они в полной дыре.
– Они будут спрашивать вас о вашем мундире. – Ливайн восхищенно оценил Александра.
– Пусть спрашивают.
– Будут спрашивать о родителях. Там есть нечто чертовски невозможное.
– Пусть спрашивают. – Как раз этого Александру хотелось бы избежать.
– Будут спрашивать, почему вы не связались с министерством.
Это все Таня…
– Вы понимаете, что Гулотта думает, что мы можем во всем обвинить вашу жену? – Ливайн усмехнулся.
– Вот как?
– Но я ему сказал, что старым солдатам не нравится, когда их проблемы перекладывают на женщин. Однако он настаивает.
Александр перевел взгляд с Сэма на Ливайна и обратно:
– Вы, парни, что, шутите со мной?
– Нет-нет, – полусерьезно возразил Сэм. – Я действительно подумывал о том, чтобы все свалить на нее. И это даже не ложь: ты ведь действительно не знал, что мы тебя ищем… хотя неведение не учитывается законом. Но она может воспользоваться правом супруги и не свидетельствовать против тебя, так что… Ты что об этом думаешь?
– Гм… – промычал Александр. – А каков план «Б»?
Такого плана у них не было.
– Я буду все отрицать. Таков мой план «Б», – улыбнулся Ливайн. – Я только что сдал адвокатские экзамены. Министерство назначило меня официальным защитником. Ваше дело у меня всего второе. Но не беспокойтесь, я готов. Помните, вы не должны раздражаться. – Он прищурился, глядя на Александра. – Вас легко… вывести из себя?
Его вопросы казались бессистемными.
– Скажем так: меня нелегко вывести из себя. Меня провоцировали люди посерьезнее, чем здесь.
