Когда дым и пыль от взрыва рассеялись, первой немецкой цепи просто не было, лишь лежали трупы, да пытались отползать назад те, кого ранило только легко. В двух местах, где солдаты противника наступали компактными группами, лежали кучи человеческих тел, из которых высовывались ещё шевелящиеся руки и ноги.
Павел почувствовал приступ тошноты и немедленно отвернулся от зрелища этой бойни. Постарался отключить слух, чтобы не слышать крики раненых солдат противника, и устремился вперёд, решив выбрать себе в качестве позиции самый дальний, от этого места, окоп.
— Надо сказать Никифорову, чтобы повзрывал к чёртовой матери все эти хреновины. — Подал голос напарник, как только их пара заняла позицию. — Не дай бог к немцам образец попадёт.
— Да уж! — Отреагировал Пашка. — Не хотелось бы под такую раздачу попасть.
Старшина осмотрел поле боя. Поражённый противник торопливо отходил на исходные. Работы в ближайшее время не предвиделось.
Ныло натруженное прикладом плечо. Слезились засыпанные пылью глаза. Гудела голова от непрерывных разрывов. Пашка поймал в прицел очередного самого прыткого солдата противника и нажал на курок. Перезарядил винтовку и посмотрел на своего напарника.
— Последний патрон, Андрюха. — Сообщил он Панкратову и оглянулся назад, где в ходе сообщения лежала первая Гюрза. — А на неё патроны есть?
— Нету ни одного. — Ответил Панкратов. — Ковалёв последние по бронетранспортёрам потратил.
Павел кивнул. Он и сам видел, как остановился последний немецкий БТР, добравшийся почти до их позиций.
За последние три часа битого железа перед их траншеями изрядно добавилось. Ещё три лёгких танка, подожжённых гранатомётчиками. Четыре бронетранспортёра, подбитых Ковалёвым и подорванных гранатами. И самый опасный противник — два штурмовых орудия, которые стоили им потерянной тридцатьчетвёрки и "машины поддержки бронетехники". За ней охотились долго и упорно, поначалу несколько раз ошибаясь с наводкой, но в конце концов накрыли. Уцелел из экипажа только мехвод, которого на тот момент внутри "мясорубки" не было. Но погибли ребята не напрасно. Несколько раз только работа их "шестистволки" останавливала почти прорвавшихся солдат противника. Устоять под таким шквальным огнём не могли даже солдаты с боевым опытом Польши и Пруссии, ну а тем более переброшенные с запада, из Франции и Бельгии.
Плохо то, что и от их усиленного взвода остались только "рожки да ножки". Из танкового взвода уцелела только одна из тридцатьчетвёрок их полосы обороны. Бывшая на той стороне машина глупо бросилась в атаку и была подбита противотанковыми гранатами. Вообще, с той стороны моста оборона сразу дала трещину, хотя и штурмовала позиции мотострелкового взвода обычная пехтура тылового гарнизона Вермахта. Пришлось усиливать их отделением Левашова, который, в конце концов, сумел восстановить там порядок и отбросить противника от моста. Пришлось ему для этого подключить к "делам земным" самоходную зенитку, сознательно жертвуя ей. Оттого она и не пережила налёт немецких пикировщиков, последовавший за этим. Хотя, свои жизни ребята продали незадёшево! Поняв, что их расположение авиации противника известно, они открыли непрерывный огонь на "расплав стволов". И сумели ссадить с небес на грешную землю три из девяти "Штук" противника. Оставшейся с этой стороны моста зенитке достаточно было сбить ещё одного, чтобы уцелевшие пилоты противника сбросили бомбы куда-нибудь и сбежали.
Вся эта война стремительно превращалась в испытание нервов. Кто первый сломался, тот и проиграл.
Помня об этом, противники старательно упирались в земную твердь, укладывали в землю многие тысячи бойцов, и солдат, ожидая, что враг всё-таки сломается и побежит.
Пока не получалось. Ни у Вермахта, ни у Красной Армии.
— Равиль! — Пашка окликнул бойца своего прикрытия, дождался когда тот подберётся ближе. — Сбегай в блиндаж. Узнай, остались ли у них патроны для ДШК. Если есть, выпроси хоть десяток.
Усманов согласно кивнул головой и двинулся по полуразрушенному переходу в сторону блиндажа.
А откатившиеся было немецкие солдаты опять пошли вперёд. Они дошли до середины нейтралки, когда среди них стали подниматься большие фонтаны разрывов. Стодвадцати-миллиметровые мины самоходных миномётов были последним аргументом их линии обороны. Жаль, что боеприпасов к ним было мало и командир использовал их только в случае крайней необходимости.
Павел насчитал восемь разрывов. Ну вот и всё. Капитан решился потратить последние мины. Немецких солдат на этот раз остановили, но миномёты теперь превратились в бесполезный груз.
Вскоре в траншее замелькала фигура Усманова.
— Ну что, есть? — Встретил его вопросом напарник Павла Панкратов.
— Есть. — Равиль протянул старшине вещмешок. — Штук двадцать.
— Тогда повоюем! — Андрей переключился на осмотр поля боя, выискивая цель.
Но целей не было. Немцы чего-то ждали.
Неожиданно в их окоп заскочил сам капитан.
— Товарищ капитан… — Начал было доклад Павел, но командир резким движением прервал его.
