Но мне не давала покоя одна мысль. Почему он сразу не последовал за ней в тот момент? Если все-таки собирался ее убить. И почему канистра?
– К тому же я видел его в тот вечер, – добавил вдруг Пол.
Мы с Рози одновременно подались вперед.
– В самом деле?
– Йес, на холме у гостиницы.
– Когда же?
– Поздно вечером – у задней части дома, в кустах.
– Ты сообщил об этом полиции? – спросила Рози.
– О боже, йес!
– Но это была не Каролина?
– Нет. Я, конечно, порядочно выпил, я всегда напиваюсь в этот праздник. У шведов принято так много запасать спиртного к этому дню, что в нем можно плавать.
– Значит, ты видел его с девушкой и это была не Каролина?
– Угу.
– И что они делали?
– Я видел только, как они разговаривали. Я вышел покурить и заметил их.
– У меня то же самое, – кивнула я.
Рози повела подбородком и с интересом уставилась на Пола.
– И что, как полиция отреагировала на твои показания?
– Они их записали, и все. Но что-то подсказывает мне, что они уверены, что схватили кого надо. Хотя я и рассказал им, что я видел. Чтобы это не выглядело, словно я что-то утаиваю. А видел я Бенжамина с совершенно другой девушкой.
– Но как ты узнал, что это была не Каролина? – спросила Рози.
– Потому что у той девушки были рыжие волосы.
Йенни лежит в своей постели, но сон никак не идет. Все медленно качается вверх-вниз, словно она очутилась в межпланетном пространстве. Она так и не сумела привыкнуть к этому. К жизни на яхте.
Странная это жизнь. Несмотря на то, что мама (после долгих лет поисков) наконец-то нашла себе мужчину с деньгами, и несмотря на то, что его яхта куда вместительней и роскошней большинства других в Буллхольменской гавани, ей по-прежнему здесь тесно. Куда бы ты ни шел, нужно все время нагибаться. Крохотный камбуз, где есть место только для одного человека, туалет напоминает клаустрофобный шкаф (не говоря уж о том, что приходится самим откачивать мочу и все остальное), и, кроме того, Йенни уже несколько раз стукнулась головой о потолок, когда выбиралась по трапу на палубу.
То ли дело Стокгольм. На Йердет все прочно и незыблемо. Небольшая трехкомнатная квартирка у парка Тессин, может, и не самая уютная, но, по крайней мере, там не укачивает.
Это уже второе лето, которое она проводит в Буллхольменской гавани со своей новой семьей. Три мучительные недели на том же самом островке. С мамой плюс новой «сестрой» и новым «папой».
Прошлым летом погода выдалась на редкость хорошая.
Йенни ненавидит хорошую погоду.
Погожие деньки выставляют слишком много требований, внушают слишком много тревог. Йенни любит черные тучи, ливень и гром. Самая подходящая погода для человека, который хочет лежать в своей каюте и читать книги. Именно так Йенни провела бы всю свою оставшуюся жизнь. За чтением книг и в одиночестве. И чтоб ее никто не трогал. Из-за этой так некстати выдавшейся прошлым летом хорошей погоды ее мать Лена чувствовала себя обязанной по нескольку раз на дню трясти Йенни и говорить:
И Йенни делала все, что ей говорили. Но только потому, что деваться ей было некуда, а сцен закатывать не хотелось. Но это было ужасно. Йенни частенько думала о том, что она не создана для общения. Или даже для общества вообще. Она вспоминает, как в тот раз подумала, что следующее лето вряд ли сможет стать хуже, чем предыдущее. Но в этом году они снова сюда приплыли. А вчера утром Каролину Аксен, ее новоиспеченную «сестру», нашли утонувшей на той стороне острова.
Последние два дня выдались невероятно странными. Словно в кино. Все началось с того, что она проснулась от крика. Пронзительного вопля, который резал ее и скреб вдоль позвоночника, словно острый коготь. Йенни резко вынырнула из сна и вскочила с постели. А когда выбралась на палубу, то увидела, как ее мама лежит, скорчившись, на причале, а ее отчим Людвиг Аксен стоит рядом и дрожит всем телом перед двумя взрослыми мужчинами, которых Йенни приняла за полицейских.
В тот момент сердце Йенни забилось с такой силой, что она подумала, что оно сейчас разорвет ее грудную клетку, выпрыгнет и приземлится на палубу, прямо на одну из подушек марки «Лексингтон», словно дрожащий окровавленный кусок мяса.
