Я слышу, как он фыркает за моей спиной, пока я ныряю обратно в ресторанчик. На самом деле мне не надо в туалет – странное дело, но когда я пьяна, мне совершенно не хочется писать. Это еще одна моя личная особенность, не считая цистита. Вместо этого я устремляюсь к стене с фотографиями у барной стойки. Пусть даже этот вечер стал отличной паузой от размышлений на тему убийства Каролины, я знаю, что однажды обязательно проснусь посреди ночи, и тогда все мои мысли снова вернутся к ней. И у меня появится сильное желание иметь эти фотографии под рукой.
Я оборачиваюсь, чтобы проверить, не смотрит ли на меня кто. Пола нигде не видно, а уроженка Лидингё занята тем, что протирает столы. Я нахожу снимок Каролины и компании и осторожно отцепляю его от стены.
– Подумать только, теперь у меня есть знакомый полицейский.
Мы бредем вдоль усыпанной гравием проселочной дороги, которая проходит между участками. Несмотря на то, что Адам сам не очень-то трезв, он все же придерживает меня рукой за спину, помогая двигаться в нужном направлении.
– Я и подумать не могла. Надо же – полицейский.
– Чепуха, – отзывается Адам. – Ничего особенного.
– Шутишь? Вот это действительно работа так работа. Всем работам РАБОТА. Настоящая работа. Сама я только и делаю, что пишу всякие сплетни и любовные истории. Я всегда до чертиков боялась выслеживать преступников.
– Я так не думаю. Ты кажешься такой же любопытной, как и моя дорогая матушка.
– А мы и есть пара. Ну не в том смысле пара… но нам нравится общаться. И вместе на пару вести расследование. Ты же понимаешь, что я хочу сказать?
Он кивает. Оказавшись возле моего выкрашенного красной краской почтового ящика, мы останавливаемся.
– Ну вот, – говорит Адам. – Пусть я пропустил паром, но должен признаться, что вечер выдался… экстраординарным.
Я улыбаюсь. Такой наигранной улыбкой.
– Экстраординарный, – повторяю я. – Я с тобой соглашусь.
– Мне осталось преодолеть всего несколько метров, – говорит Адам. – Разбудить женщину в доме и спросить у нее, можно ли мне переночевать на диване.
Мы оба смотрим на стоящий чуть поодаль садовый домик. Свет в нем погашен. Рози, должно быть, уже уснула. У меня в голове появляется идея.
– А не хочешь переночевать у меня?
Слова срываются с моего языка раньше, чем я успеваю закрыть рот. Адам смотрит на меня с улыбкой.
– Что это ты такое предлагаешь, Силла Сторм?
– Ну, если ты не в состоянии осилить всю дорогу до дома…
Он наморщивает лоб. Смотрит поверх моего плеча на мой зеленый домик.
– Выглядит симпатично.
– Внутри он еще симпатичнее. А диван у меня длинный и вполне удобный. Обещаю, на чердак я тебя не потащу. Там все равно места на двоих не хватит…
Адам смеется.
– Наверное, это будет неплохо, если не придется будить маму.
– Согласна!
И с этими словами я отворяю калитку и пропускаю его вперед. Около двери домика Адам останавливается и ждет, пока я запру калитку и, пошатываясь, двину следом. Наконец, я отпираю дверь, и мы входим внутрь. Голос в голове настойчиво твердит мне
Потому что сейчас я храбрая.
Или же больная на всю голову.
А, в сущности, какая разница?
Я запираю за собой дверь.
Адам уже успел продвинуться вглубь комнаты и теперь стоит спиной к моему икеевскому дивану. Он оглядывается и кладет свой пиджак на край дивана. Я скидываю лодочки на коврик перед дверью. Мелькает мысль протянуть руку и зажечь свет, но я этого не делаю. Вместо этого мы просто смотрим друг на друга.
Стоит полная тишина. Сквозь кружевные занавески на окнах в комнату заглядывает луна. Лунный свет скользит по его белой рубашке, освещает колючую щетину на подбородке.
– Хорошо у тебя здесь, – говорит он тихо.
– Спасибо.
– Очень уютно. Очень… и ты.
И этого достаточно.
Я вижу это по нему. Вижу, чего он хочет.
