– Слышала о ресторане в Ноттинг-Хилл? Они просто вбежали и начали грабить людей прямо там, когда все ели. Вчера.
– О, там одни миллионеры, – сказала я. – Они могут позволить себе потерять пару десяток.
– Ты – старый коммунист. Ты бы была великим разбойником, воровала бы у любовниц Карла II и прятала в карманы их драгоценности. Ой. Я не должен говорить плохо о семье, не так ли? Итак, леди Нина, дом. Скажи мне, что происходит.
Я положила салфетку, чувствуя, как от адреналина кружится голова. «Дом…»
Он наморщил лоб.
– Эй. Ты правда в порядке? Ты ужасно бледная, Нинс.
Я кивнула:
– В порядке. Какой дом?
– Кипсейк. Что происходит с…
Но я не могла так больше. Я думала, что расскажу ему немного позже, когда мы будем более расслаблены, когда он сможет успокоиться. Я уставилась на него, губы приоткрылись, в горле пересохло.
– Себастьян. Я должна тебе кое-что сказать.
– Что? – Он наклонился ко мне. – Я принесу тебе воды. Ты белая как полотно…
Я положила свою руку на его, наблюдая за последними мгновениями перед тем, как сказать ему, и посмотрела в его глубокие, добрые глаза.
– Нет. Дело не в этом. Я беременна.
Его пальцы сжались под моей рукой.
– Что?
– Я беременна. – Я закрыла глаза. – Я… очевидно, он твой.
– Очевидно?
Мое сердце бешено колотилось, и я резко сказала:
– У меня никого не было, ты знаешь. Больше двух месяцев назад. Это было в тот день.
– Но мы использовали презерватив.
– Вроде. Один раз. А потом он сполз – разве ты не помнишь? – Я покраснела. Кто-то за соседним столиком оглянулся на слово «презерватив».
– Нет, не помню… мы были… – Он сглотнул. – Ладно. Как давно ты знаешь?
– Я узнала вчера. Так что для меня это тоже шок! – Я улыбнулась ему, и это прозвучало глупо. – Я почти ничего не ела, чувствовала себя странно и пару недель назад упала в обморок. Я думала, что просто нервничаю из-за всей этой истории с домом. Во всяком случае, у него, вероятно, три головы, и он выйдет в виде комка волос.
– Значит, ты его оставляешь?
Мы посмотрели друг на друга.
– Себастьян, я не прошу тебя вмешиваться. – сказала я. – Но я думаю, что хочу, чтобы ты участвовал в его жизни. В этом есть смысл. – Я протерла глаза. – Ну, нет, это не имеет никакого смысла, потому что в следующем месяце начинается PGCE, и я, вероятно, пропущу большую часть летнего семестра, но они говорят, что я могу компенсировать на дополнительных занятиях после апреля – если все в порядке, если у меня будет ребенок, – знаешь, еще только девять недель…
– Да.
– Дело в том, что мне нравится сама мысль о том, что у нас с мамой будет ребенок. Мама очень взволнована. Она говорит, что будет новой миссис Полл. – Я говорила слишком быстро, надеясь, что он не поймет, как явно я лгала. Я должна была заставить его думать, что все в порядке, что ему не нужно предлагать, что он не привязан ко мне, а я к нему. Он должен быть свободен, если хочет. Я думала о маме и папе, о том, что они не связаны, но все равно любят друг друга.
Кто-то сзади меня получил гамбургер с ягненком и картошкой фри и начал громко есть.
Я сказала поспешно:
– Малк на седьмом небе. Он говорит, что поедет со мной на курсы NCT, но я твердо сказала «нет». Ведь это будет выглядеть странно! Поэтому я думаю, что останусь с ними на некоторое время, и, возможно, если мы когда-нибудь переедем в Кипсейк, чего мы, вероятно, не сделаем, я могу взять его – ребенка – туда, или получить там работу, или что-то еще – я пока не знаю.
– Переедете в Кипсейк?
– Это уже другая история, – сказала я. – Боже. Много чего случилось. – Я выглянула в окно, стараясь не обращать внимания на пожирателя гамбургеров, удивленная собственной реакцией. – Мы можем отсюда выбраться? Мне нужен свежий воздух.
Себастьян кивнул, все еще слегка ошеломленный.
– Конечно. Ты в порядке?
– Когда я сижу рядом со всей этой едой, меня немного тошнит. Извини. – Когда я встала, я увидела, что он смотрит на мой живот. – Пока не на что смотреть, – сказала я и застенчиво улыбнулась.
– Ты – господи, ты вынашиваешь нашего ребенка. – Он сказал это медленно. – Ух, ты, Нина.
Мы положили деньги на стол и ушли. Была влажная, облачная ночь, на улице было очень тихо. Мы медленно пошли по Эссекс-роуд, и я рассказала ему о Кипсейке и обо всем, что там произошло. О письме, которое я получила в тот день от Чарльза Ламберта: что-то о благотворительной организации под названием «Общество защиты бабочек», которую вызвали, чтобы идентифицировать некоторых из них, и о чем-то еще волнующем. О том, что земля, на которой стоит Кипсейк, охраняется.
– Я звонила ему, но его не было. Хотя было восемь тридцать вечера; я рада, что даже Чарльз Ламберт не работает так поздно.
– Кто?
Я покачала головой:
– Мой адвокат. Не важно.
– Ты видела бабочек, когда была там? Каких-нибудь очень красивых?
– Их было сотни. Наверное, тысячи. Но мне трудно рассказывать. Прошли годы. Там так дико, и все заросло, и тепло, и пышно, почти тропический лес, а флора и фауна… – Я замолчала и рассмеялась. – Ну, это долгая история.
