— Не вздумай пальчик туда засунуть, — предупреждает папа.
— Мы с бабушкой здесь будем жить? — догадываюсь я.
Старшие смеются — они каждый раз смеются, стоит мне сказать хоть слово. Наверное, я специальный человек, чтобы смешить других людей. Снисходительно похохатываю.
— Вот билеты, а деньги проверила? Шукри вас встретит, ничего не бойтесь. Лекарства вроде все взяли. Чай вам дадут, а где сумка с едой?
— Идите уже, — спохватывается бабушка.
Мама с папой целуют нас, выходят из комнатки. Бабушка снимает наконец с меня жаркий свитер, башка застревает, я отбиваюсь руками, падаю с диванчика, и башка вылетает вон! Какое облегчение!
Бабушка отодвигает занавеску на окне и — о, еще чудо! — мама с папой стоят уже там!
— Они не будут с нами жить? — тревожно спрашиваю я.
— Мы сейчас поедем, — успокаивает бабушка.
Как поедем? Это же дом, а не машина! Я ездила в машине. Она пахнет так противно, что меня сразу начинает мутить, и голова кружится, и я начинаю хныкать, машину часто останавливают, дают мне воды, моют лицо. Не люблю ездить в машине — если бы не деревня, вообще бы в нее не села никогда.
Но это не машина, водителя нет. Люди ходят взад-вперед по коридорчику, может, это самолет?
Вдруг домик качнулся. Мама и папа замахали так, будто собрались оторваться от асфальта и полететь. Я оглядываюсь на бабушку, она тоже машет, значит — опасаться нечего. Мама и папа, и все это странное место со светящимися буквами, и квакающим радио — все поплыло вбок, и вскоре пропало, а вместо них, как в телевизоре, пошли другие картинки.
— Мы едем? — догадалась я.
— Едем, едем, чуку-чуку, — соглашается бабушка, вздыхает, как будто сбросила большой мешок, и обращается к Богу — это ее невидимый друг и собеседник, которого она постоянно о чем-то просит: — Отец Небесный, пусть наша дорога благополучно начнется и закончится, пусть мы с миром приедем, и пусть там, где нас ждут, все будут здоровы, и те, кого мы оставили, тоже будут здоровы. Аминь.
— Аминь, — повторяю я, потому что бабушка сказала — это слово должны сказать все, и тогда все сбудется.
— Бисмилла[3], — говорит бабушка.
В окошке картинки побежали быстрее. Проплыли дома, потом улица с машинами и фонарями, потом появилась полоска моря.
— Это самолет? — уточняю я.
— Это поезд, — взволнованно отвечает бабушка. — Господи, как давно я никуда не ездила! И так далеко!
— А куда мы едем? В деревню? К Найде? — озадаченно спрашиваю я.
— К твоему дяде, в Москву. Он по тебе очень скучает! И по мне тоже. — И на бабушкином лице морщины складываются в солнце.
Ехали мы целую вечность.
Сидеть в нашей комнатке скучно, поэтому, стоило бабушке выйти по какой-либо надобности, я спрыгивала на пол и босиком бежала в соседние комнатки. Все счастливы меня видеть — это уж как обычно. Я садилась за стол, брала сушки и конфеты и рассказывала, что у меня есть собака Найда, у которой на ухе клещ, и она сильно плакала и мотала ушами, еще — что папа убил на охоте зайца, и его ели всей деревней!
Бабушка искала меня по всему вагону, проводницы искали вместе с ней, закатывая глаза. Найдя беглянку, она хватала меня и страшно извинялась, а люди смеялись и просили оставить.
— Тоже мне, нашли клоуна, — ворчала бабушка и слегка меня в сердцах встряхивала, я думала — это такая игра и реготала на весь вагон.
В поезде бабушка все время клевала носом: снизу стучало прямо в живот — дум-папа, дум-папа, и стук был ритмичный, а у меня в голове музыка складывалась на него сама собой. Я задирала ноги на мягкую стенку и во все горло распевала: «аааа-уууу-иииии»!
— Этот ребенок когда-нибудь спит? — хмуро спросил соседний пассажир.
— Чш-ш-ш, замолчи немедленно, нас скоро с этого поезда выкинут, всех довела до психоза, — зашипела бабушка. — Извините, ради бога, ей простора маловато.
Вскоре для меня нашелся компаньон.
Лысый дядечка с мешками под глазами очень много смеялся, любил поглазеть в окно и поговорить. Мы часами вместе смотрели картинки в окне, называли все их составные части и сочиняли песни.
— Поросята-поросята, а с ними — большая свинья-а-а-а-а! — распевали мы вдвоем, когда бабушка возникла на пороге.
— Дай вам Бог здоровья, — молитвенно сложила руки бабушка.
— Что вы! Такого попутчика найти — мне сказочно повезло! — смеялся дядечка, и я просила бабушку не мешать. Она приносила еду мне из нашего домика сюда, к новому другу, он тоже угощал меня конфетами, а когда я уставала и меня побеждал сон, дядечка нес меня на руках к бабушке, где она с очками на носу читала потрепанную книжку.
В Москве было много загадочного.
Например, на лестнице пряталась крошечная отдельная комнатка. Мой дядя выходил из квартиры, заходил в эту комнатку, потом нажимал на кнопочку, и двери закрывались сами. Потом они снова открывались, а там уже никого не было!
Я страшно волновалась, прыгала на месте, но не уходила. Потом мои кузены заходили к комнатку, снова нажимали кнопочку, исчезали за сердитыми дверями, и через некоторое время двери разъезжались, а там — стоял дядя с кучей газет в руке! А кузены исчезали!
