Кроме кучи скучных газет, приходят журналы «Наука и жизнь», «Вокруг света», «Новый мир». Еще мамины ботанические брошюры — сколько она выписывает книжек, с ума сойти, в доме — сплошная ботаника.
Половина почты — лично моя: журналы «Пионер», «Юный натуралист» и даже для юных математиков — «Квант»! И толстенное письмо от Ирки из Крыма. Оно облезло по углам, бабушка ворчит — что вы там друг другу столько пишете, интересно?
Писать мы любим обе. Первое время в письмах были сплошные рыдания — мы смертельно скучали от разлуки, а теперь описываем друг другу каждую мелочь: все детали каждого дня, утра и вечера, все мысли, сны и разговоры, все происшествия, впечатления и рассуждения, всё старательно фиксируется, складывается в толстые рукописи и отправляется в конвертах, едва не лопающихся от напряжения.
После изучения письма сажусь читать новые главы романа Каверина в журнале «Пионер». Потом листаю весь остальной журнал от корки до корки, включая рубрику юных авторов «Кораблик». Эта рубрика давно не дает мне спокойно жить.
Какая-то Алина из Казани пишет про своего кота. Или Сергей из Челябинска — полная бездарность! Или Рахим из Таджикистана описывает сбор хлопка! Ну вот что в этих стишочках интересного?
В этот раз первым делом открываю журнал.
Сердце бьется в ушах, руки дрожат.
Там должен быть напечатан мой рассказ про собаку!
Рассказ такой:
«На мой день рождения пошел снег. Как это часто бывает в нашем городе, заодно отключили свет. Мы сидели в полумраке и скучали, и я не знала, что будет вечером — вроде бы отмечать день рождения будем только дома, с семьей. И никаких особенных подарков не ожидается. Хорошо было в детстве — тогда всякая мелочь радовала душу.
Вдруг в дверь громко постучали.
Я открыла и — чудо! На пороге стояла собака. Вернее, собака была не одна, а с хозяйкой, моей сестрой. Спаниель Нэнси, которую я обожаю изо всех сил!
— На, держи, на сегодня она твоя, — сказала сестра.
Одеться было минутным делом.
Поводок в руки и — вперед!
Снег падал большими хлопьями, мы с Нэнси кувыркались, забыв обо всем. Пусть она не моя, но этот день принадлежит нам!
Воздух пах арбузами и морем. Встречные мальчишки с уважением и завистью смотрели на чудесную черно-белую собаку с длинными кудрявыми ушами. В портовой маслянистой воде отражались корабли. Мы с Нэнси смотрели на них, и не надо было слов — мы понимали друг друга. Это было настоящее счастье.
Вечером ее забрали. Я не расстроилась, потому что знала — я смогу ее увидеть когда угодно.
А весной Нэнси повел гулять соседский мальчишка. Он не уследил, что она прыгнула в озеро. Собака простудилась, ее лечили, но спаниели очень нежные до года, и ее не смогли спасти.
Похоронили Нэнси за домом, в палисаднике.
Мы с племянницей пошли на ее могилу вечером, плакали, дул пронизывающий весенний ветер.
— Нэнси, мы тебя никогда не забудем, — сказала я.
Над городом снова шел хлопьями снег».
Над этим душераздирающим рассказом мы с Иркой заливались в три ручья.
Я представляла себе, как он будет выглядеть на свеженьких страницах журнала. Заголовок напечатан крупно, рассказ поделен на абзацы, и рядом — иллюстрации, милейший щенок с карими глазами.
«Ир, очень может быть, что скоро ты увидишь мое имя в журнале, — не удержалась я от поспешного хвастовства. — Думаю, им понравится, хотя что им присылают! Ты читала? Ужас и кошмар. В этом „Кораблике“ и в этот раз бездарные стишочки каких-то левых детей».
Рассказа нет. Перелистываю журнал снова и снова, но безуспешно — моим рассказом даже не пахнет.
— Наверное, у них в этот раз по плану все было занято, — утешаюсь я.
А может, надо было отправлять не этот рассказ, а другой — «Нарциссы», например? Или для начала можно было стихи? Там же места мало, может, рассказ слишком большой?
В один прекрасный день приходит письмо.
Нет, не от Ирки.
Обратный адрес: Москва, редакция журнала «Пионер»…
Сердце останавливается и падает на лестницу.
Боже мой, они, наверное, с ума все посходили от восторга! Наверное, для моего рассказа им мало «Кораблика» — там же одни малыши что-то чирикают, а у меня — серьезное произведение, большое, эмоциональное и со смыслом! Наверное, они его напечатают в отдельной рубрике «Наши юные таланты»!
На листке аккуратным почерком написано, что — здравствуйте, уважаемая, мы ваш рассказ прочитали, но напечатать его не можем, потому что он незрелый в литературном отношении. И вообще — вы уже довольно взрослая для нашего журнала, так что не теряйте надежды, пишите лучше, и вас напечатают в журнале «Юность»!
Подпись — Александр Викорук.
— Ты чего такая хмурая? — мимоходом интересуется бабушка. — Твоя подруга, что ли, расстроила?
— Ничего, — отзываюсь я, и письмо, которое только что разбило меня вдребезги, жжет мне сердце даже из того дальнего места в ящике, куда я его спрятала.
Викорук, чтоб ты сдох!
