С котятами ей не повезло, их уже утопили, и Нюта, всплакнув от жалости, вернулась домой. Во дворе она встретила сестру. Та собиралась куда-то и на Нюту ноль внимания. А потом, когда она с братом хоронила мёртвого жука необычайной красоты, вбежала Нинка и сказала, что с бабушкой плохо и, наверное, она уже умерла. Нюта побежала к бабушке. В комнате было тихо и сумеречно. Завешенные окна затеняли комнату от яркого солнечного света. В глазах замелькали чёрные мушки. Привыкнув к полумраку, Нюта увидела неподвижно лежащую бабушку со сложенными на груди руками. Она тихонечко позвала её – молчание. По телу поползли мурашки. Не уж-то Нинка не обманула? Так только покойники складывают руки на груди. Обомлев от страха, подёргала за край юбки. Ничего. И тут её словно прорвало. Она заревела во весь голос и стала трясти бабушку, хватая то за руки, то за плечи. Бабушка открыла глаза, непонимающим взглядом посмотрела на плачущую внучку. Лицо её испуганно вытянулось. Она охнула, и схватилась за сердце.
– Беда что ль какая?
Отрицательно покачав головой, Нюта только и смогла что пробормотать:
– Ты не умерла?
– Ох ты, Господи! Смерти моей ждёте? Небось без меня веселее будет? Вот бестолковая!.. И когда ж от вас покоя дождёшься!
Бабушка с трудом поднялась.
– Сколько мне ещё эту муку терпеть? – причитала она, отыскивая ногой калоши.
Нюта помогла ей надеть калоши и, вцепившись в бабушкину широкую юбку, расплакалась.
– Ну будя рыдать, – отцепила бабушка внучкины руки. Думать прежде надо, потом делать. Иди отсель. Не мешай.
Вот и верь после этого людям! Самое обидное, что когда Нюта в слезах выскочила из комнаты, Нинка и сестра покатывались со смеху. «Фашисты! Вот вы кто!..– в отчаяние выкрикнула Нюта.
Она заметалась по двору, не зная куда спрятаться от этих злюк, потешающихся над её доверчивостью.
Солнце стояло в зените – разгар жары. Духота была просто невозможная. В малиннике было как в бане. Её так разморило, что незаметно она словно поплыла в тягучей дремоте и не услышала, как хрустнула сухая ветка, и бабушкино озабоченное лицо прояснилось.
– Слава тебе, Господи, нашлась.
Она отёрла концом сбившейся косынки пот и, сняв передник, отёрла им внучкино лицо.
– Умаялась, сердечная. Вставай! Угоришь!
Нюта болталась, словно тряпичная кукла, не в силах разлепить опухшие веки.
– Искусанная, покарябанная,.. носит тебя нерадивую, – приговаривала бабушка, волоча Нюту за собой.
Спала долго. Вздрагивая худеньким тельцем и поскуливая, совсем как их пёс Букет, когда набегается. Она не знала, что Вальке попало вожжами, и та, снова сбежала к бабушке Паше, обещав, что никогда не вернётся домой, где её не любят. Она же пошутила, а эта дура шуток не понимает. Но бабушка была непреклонна: такими делами не шутят. Даже коту досталось, чтобы не крутился под ногами.
Бабушка сходила к колодцу набрать воды, налила коту, курам, сама выпила целую кружку и, немного успокоившись, взялась вязать щётки.
Нюте снились кошмары. Злобные пластилиновые рожи кружились вокруг. Они расплывались, вытягивались, хохотали; тыкали толстыми пальцами в лицо, приговаривая: «Разбудила больную бабушку! Наказать её!»
Нюта закричала и проснулась.
– Бабушка, ты простишь меня? Я тебя так люблю…
Они сидели на крыльце в тенёчке. Нюта хлюпала носом и прижималась к бабушкиному боку.
– Ну, хватит уже. Любишь поплакать. Разве можно всё на веру принимать. А если б меня инфаркт хватил? Я тебе ещё нужна. Без меня Валька тебя совсем замордует.
– Ба, я тебя зову – не отвечаешь. Я ж не думала, что ты так крепко спать можешь. Вот и испугалась.
– Что ж, крепко? В кои-то веки заснула от души… И выбрали ж момент.
– Валька сказала, что ты помираешь…
– И когда вы только помиритесь?
– А с ней хоть мирись, хоть нет – всё одно…
– А пропадала всё утро где?
– Сначала к деду Тишке сбегала. Его Мурка котят принесла. Посмотреть хотелось, какие они. Потом с братом во дворе гуляла.
– Ну и какие котята?
– Не успела. Он их уже утопил.
– Что-то день у тебя неудачный нынче.
– Нинка сказала, что полнолуние. А в полнолуние всегда что-то нехорошее случается.
– Ох и дурят они тебя, доверчивая ты моя душа.
Бабушка сбросила калоши, в которых ходила с весны до глубокой осени, посмотрела на опухшие ноги и, кряхтя и охая, поднялась.
– Надо ж, как отекли. Как у слона стали. В воду их что ли?
– А давай я воды принесу и в тазик налью? – подскочила Нюта.
– А в колодец не свалишься?
Но Нюта уже снимала ведро со штакетника.
– Да погоди ты, суета… Может на речку сходить, охолонимся?
