– В определенной степени, – ответил он, и Джек всерьез призадумался. Что бы это значило?
– И чего вы сейчас ожидаете от меня? Чтобы я вас простил? Ладно. Хорошо. Я согласен. Впрочем, я уже не уверен, делаете ли вы мне одолжение. Ваша дочь, вероятно, все равно не вернулась бы ко мне. Она не хочет быть со мной, недавно она в очередной раз это подтвердила своим решением. Поэтому не имеет значения, передали вы мое письмо тогда или нет.
– Нет, конечно же, это имеет значение, – возразил Джордж Бивен. – И даже очень большое. Вы остались бы с Зои, и все сложилось бы иначе. И так для моей дочери было бы лучше.
– Возможно, – фыркнул Джек. – Но теперь она помолвлена. И больше не важно, что могло быть между нами.
– Она больше не помолвлена. – Джордж Бивен повернул чашку в руках. – Она расторгла помолвку с Филиппом. Мне она сказала, что всегда любила лишь одного мужчину. Вас. Поэтому я здесь. Я хотел, чтобы вы это знали.
Джек пристально посмотрел на него. Ему хотелось верить в то, что ему сейчас сказал отец Зои. И даже очень. Но в этом все равно не было никакого смысла.
– Ваша дочь уехала. Она не пожелала остаться со мной. И она ничего не сказала о том, что ее помолвка расторгнута. И если я что-нибудь понимаю, то ей стоило самой сюда приехать и рассказать мне обо всем.
На глаза Джорджа Бивена навернулись слезы.
– Зои очень хотела бы это сделать, – ответил он. – Но, к сожалению, она не может.
Джек с тревогой затаил дыхание, когда наконец осознал, почему этот пожилой мужчина так подавлен. И что было в его глазах. Отчаяние. И горе.
– Что с Зои? – спросил Джек и почувствовал, как сердце его сжалось, словно его сдавила ледяная рука. – С ней что-то случилось?
– Ну, давай уже, расскажи мне все наконец! – воскликнула Дэйзи и улыбнулась, когда Роуз с удивлением взглянула на нее.
Они вместе сидели за кухонным столом в пансионе и чистили овощи для ужина. Роуз часто помогала матери. Сидя в одиночестве в пляжном доме, она постоянно думала о Саймоне. Прошло два дня после ее возвращения, и она много времени проводила в пансионе, радуясь любой работе. Роуз и не подозревала, что мать видит ее насквозь.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – ответила она, особо не надеясь, что Дэйзи ей поверит. – У меня все хорошо.
Мать покачала головой.
– Роуз, я же тебя знаю с тех пор, как ты появилась на свет. Ты думаешь, я не замечаю, что ты страдаешь? Что произошло в Лондоне? Я ничего не скажу Айрис. Давай, говори. Почему ты вернулась раньше? И почему у тебя с тех пор такой вид, словно в этом году Рождества нет в календаре?
Роуз отложила в сторону морковку, которую чистила, и глубоко вздохнула.
– Я кое с кем познакомилась в Лондоне, – призналась она. – С мужчиной. Его зовут Саймон Филдинг, и я в него влюбилась. Я знаю, это звучит глупо, потому что знакомство продлилось всего несколько дней, но с ним было так хорошо! И я думаю, что он чувствовал то же самое, по крайней мере, он так говорил. Но когда он узнал, что у меня трое детей, то его мнение изменилось. Он засомневался в наших отношениях, и я решила с ним порвать. – Роуз пожала плечами. – А больше ничего не было.
«Как больше ничего не было?» – мысленно простонала Роуз: это было страшное преуменьшение. Это «ничего не было» она все никак не могла выбросить из головы. Саймон снился ей каждую ночь (если она вообще засыпала – все время копалась в себе). Как можно соскучиться по человеку за несколько дней так, что ощущаешь физическую боль из-за того, что его нет рядом?
Роуз помотала головой, чтобы выбросить из головы образ Саймона, который снова всплыл в памяти.
– Поэтому я уехала, – сказала она больше себе самой, чем матери.
Но Дэйзи все равно скептически смотрела на дочь.
– Может, он просто не смог сразу свыкнуться с этой мыслью, и тебе стоило дать ему больше времени? – размышляла мать.
Роуз снова взяла морковку в руку и принялась нервно чистить ее.
– Нет, я все сделала правильно. И если трезво смотреть на вещи, все равно это плохо закончилось бы. Он живет в Лондоне, в шикарных апартаментах, а я с тремя детьми здесь, в пляжном доме. Мы просто не вписываемся в его жизнь, а он – в нашу. Наши отношения все равно бы развалились, поэтому мы можем прямо сейчас закрыть эту тему.
Дэйзи фыркнула, потому что слишком хорошо знала дочь. Это говорило не только о недоверии матери, но и о том, что дочь уже сделала выводы.
– Ты боишься, – сказала она, и Роуз внутренне содрогнулась.
– Конечно, я боюсь, – ответила она. – Я не хочу, чтобы мне снова причинили боль. И я не хочу, чтобы дети привыкали к человеку, который потом их оставит в беде. Достаточно того, что это сделал их отец. И как я могу что-то требовать от того, кто с самого начала видит проблему в том, что мы станем частью его жизни?
– Не прикрывайся все время детьми, Роуз. Суть не в этом. Ты просто боишься снова довериться мужчине.
В этот раз хмыкнула Роуз.
