Как должен поступить воспитанный мужчина, если очаровательная девушка в баре просит застегнуть замочек её изящных наручных часиков? Конечно же выполнить просьбу! А как должен поступить пятнадцатилетний подросток Пилигрим, увидевший, как эти самые часики чуть позже упаковывают в целлофановый пакет, чтобы сохранить отпечатки пальцев вежливого мужчины? Происшествия нарастают, словно снежный ком… Убийство генеральши Токмаковой и кража её ювелирных украшений таинственно пересекаются с загадкой старинной фламандской картины, похожей на зашифрованную шахматную партию, которой владеет известный врач, дед Пилигрима.Лихая подружка Яна, ставшая помощницей Пилигрима, подводит его к опасной черте, за которой кончается детская игра в детективов и начинается жестокая реальность: предательство, борьба за большие деньги, обман и смерть…
Вечер был выпилен из жизни из-за придурка под ахтунговым ником «SHISO», понаехавшим понятно куда из Туркестана. В Нерезиновой Шизоид осел прочно и даже начал вести унылый ЖЖ[1], где предвещал зарю новой эры, в которой утренний и вечерний призыв к намазу будут исполнять с колокольни собора Василия Блаженного. На эту бредятину Пилигрим наткнулся поздним вечером, шаря в Интернете перед отходом к ночным погляделкам,[2] ибо зомбоящик[3] альтернативы не представил. Креатифф[4], конечно, грёбаный, но все равно зацепило. Нерезиновая, слава богу, в стародавние времена не турками строилась.
Короче, буква за буквой, Пилигрим и Шизоид друг друга опоносили. Пилигрим быстро и решительно взял курс на разрешение конфликта посредством личной встречи. Остальная братва на жэжэшке тоже напрашивалась потусить в обществе пейсателя[5], но получила от Пилигрима категорический отказ. Дабы заткнуть дыру в говнотечке, столько противогазов не надобно. Встретиться порешили в дешёвом клубе для офисного быдла под названием «Русский огурец», после чего больше Шизоид на связь не выходил. Вопрос, типа, как тебя, козлина горный, узнать, остался без ответа.
Алсо[6] возникла, блин, дилемма (хорошее слово, оно Пилигриму попалось в сборнике американской фантастики про роботов), как накопать бабок хотя бы на «Клинское» светлое. ИП[7] выдали ему узаконенную пятихатку в начале месяца, прошло меньше двух недель, а пятихатка уже окислилась на широких московских просторах.
Сначала Пилигрим кинул проблему на старшего братана Серёгу. Тот обкатал карманы и посредством выскрёбывания явил на свет три помятые сторублёвые бумажки, а также квадратную блестящую упаковку с изображением кролика в галстуке-бабочке. Полный дефолт. Принять портрет Братца Кролика в качестве гуманитарной помощи Пилигрим отказался и обсквернавил братана разными изобретательными выражениями. Кое-что Серёга запомнил на слух (не зря в музыкалке пять лет баян растягивал), кое-что для верности записал.
Короче, жизнь выбора не оставила. Пришлось подключиться к ИП.
Пилигрим вышел из своей комнаты и отправился в гостиную, где батяня с увлечением смотрел футбол на спутниковом канале с французским комментом. На появление младенца он отреагировал как обычно: зашипел и приложил палец к губам. Пилигрим украдкой взглянул на часы (время, время!) и присел рядом с батяней.
Кто-то кому-то куда-то забил, и батяня пришёл в пафосное настроение.
– Всё! – возвестил он, выключая ящик. – С сегодняшнего дня болею за китайцев! – Подозрительно покосился на младенца и проявил интуицию: – Тебе чего надо?
– Попрощаться зашёл. Не ждите раньше полуночи.
– И что на этот раз? Готовитесь к контрольной по геометрии? – съязвил батяня, намекая на начавшиеся каникулы.
– Девочки в кино пригласили, – кротко отозвался Пилигрим. – На последний сеанс.
Батяня принюхался к информации, но подкопа не ощутил.
– А почему они тебя, а не ты их?
«Хороший вопрос», – подумал Пилигрим. Однако ответил как бы на литературном, без подтекста:
– Девочек много, а я один. На всех денег не хватит.
– Я же тебе давал…
– Пап, это было две недели назад! – перебил Пилигрим. Время поджимало, а то бы он объяснил предку всё неприличие этого выражения.
Батяня прошёлся по комнате, поправляя ремень на выпирающем пивном брюшке. Пилигрим следил за ним прищуренными глазами. Однажды он раскопал в кладовке обувную коробку со старыми письмами предков, пребывавших в разлуке. Не удержался и пробежал глазами пару строк. Выражения смутили. Особенно одно, про рыцаря без страха и упрёка. Так мать называла батяню до обмена кольцами. С тех пор Пилигрим особо следил за состоянием губ (строго сжаты!), когда беседовал с отцом; иногда просто подмывало заржать. Пилигрим дал себе слово никогда не писать подобных глупостей, чтобы потом перед детьми не краснеть.
– Сколько?
Вопрос застиг врасплох. Пришлось взрывать гранаты на ходу.
– Штуки три, думаю, хватит.
Рыцарь без страха и упрёка скрутил жирный кукиш.
– Вот это не хочешь выкусить?
«Спасибо, я уже поел», – подумал Пилигрим. А вслух заныл:
– Ну па-а-ап… Тысяча только на билеты. А грызалово и сосалово? – Тут же спохватился и поправился: – То есть я хотел сказать, попкорн и кола.
Батяня с горечью воздел руки к небу:
– «Грызалово»! «Сосалово»! Боже, и это соотечественники Пушкина! Тебе не стыдно за свой словарный запас?
Пилигрим мог бы напомнить батяне парочку афоризмов из его писем, где градус адекватности светился чуть ниже абсолютного нуля, но благоразумно удержался. Возвёл на предка глаза преданного пса и тихонько вздохнул. Что на литературном русском означало: «Понял, блин, раскаялся».
Приём, как обычно, сработал. Батяня поковырялся в портмоне и выудил на божий свет три мрачно багровеющие пятихатки.
