– Узник накормлен, он сыт, сударь.
Двурогий страж советника говорил низким голосом, растягивая согласные и заставляя их вибрировать, отчего почтительное обращение прозвучало у него «шшжжударрь». Запас алонецких слов двурогого был весьма скуден, но советник, испытывая отвращение к расе анципиталов, принципиально отказывался учить хурдху, дабы подчеркнуть это.
Среди полок, почти сплошь закрывающих стены, имелся вместительный буфет. Шагнув к буфету, Лекс осторожно повернул его на петлях, открыв спрятанную позади железную дверь. Достав из кармана ключ, двурогий не без труда вставил его в скважину и повернул. Железная дверь отворилась; человек и фагор ступили во мрак тайной темницы.
Когда-то давно это был один из покоев. Во времена правления ВарпалАнганола советник приказал заложить и замаскировать снаружи внешнюю дверь этой комнаты, оставив только один вход, из своего кабинета. В окна будущей темницы были вставлены решетки с толстыми прутьями. Снаружи ничего заметно не было - зарешеченное окно терялось в аляповатой мешанине фасада замка.
Здесь в темноте с жужжанием летали или висели, словно спали в душном теплом воздухе, мухи. Мухи ползали по столу, а также по рукам Билли Сяо Пина.
Билли сидел на стуле. Его ноги и руки были прикованы толстой цепью к специальному кольцу, вмурованному в пол. Одежда пропиталась потом. В камере стояли невыносимая духота и вонь.
Вытащив из кармана мешочек с скантимоном, пелламонтейном и другими ароматными травами, СарториИрвраш поднес его к носу, после чего указал фагору на отхожее ведро в углу камеры.
– Вынеси.
Лекс молча повиновался.
Взяв имеющийся в камере стул, советник поставил его так, чтобы оставаться вне досягаемости любых возможных поползновений заключенного, и сел. Опускался советник на стул чрезвычайно осторожно, держась за ноющую поясницу и тихо чертыхаясь. Усевшись, он, прежде чем начать разговор, закурил длинную сигарету с вероником.
– Итак, БиллишОвпин, ты сидишь здесь уже два дня. Пришла пора продолжить беседу. Я - главный советник Борлиена, и в моей власти применить к тебе пытки, если мне вдруг покажется, что ты пытаешься обмануть меня. Ты, как следует из твоего рассказа, не кто иной, как глава города в заливе Чалси, ни больше ни меньше. Когда я решил запереть тебя здесь, ты вдруг заявил, что на самом деле ты птица гораздо более высокого полета - человек, сошедший в наш мир из другого мира. Так кто же ты на самом деле? Кем назовешь себя сегодня? Я хочу знать правду!
Утерев лицо рукавом, Билли ответил:
– Сударь, я знал о вашей тайной комнате прежде, чем ступил на камень двора этого замка, прежде чем вошел в город Матрассил, и это правда, сударь. Вместе с тем я во многом невежда и прежде всего в том, что касается принятого у вас обращения с иноземцами. Я совершил ошибку - не стоило называться чужим именем, представляться другим человеком - но я поступил так, поскольку сомневался, что вы способны поверить в правду, если выложить ее вам сразу, без подготовки.
– Могу сказать без преувеличения, что сам я, возможно, один из величайших искателей правды и радетелей о ней среди людей нашего несчастного века.
– Сударь, я знаю. И коль скоро это так, освободите меня. Позвольте мне следовать за королевой. Я никому не собираюсь причинить вреда, зачем держать меня в заключении?
– Я держу тебя здесь потому, что надеюсь узнать от тебя кое-что, возможно, полезное и ценное. Поднимись-ка.
Пленник поднялся, и советник внимательно его рассмотрел. Да, парень действительно выглядел необычно. Его сложение было более плотным, чем у коренных жителей Кампаннлата, хотя в то же время его нельзя было назвать уродом вроде тех чурбанообразных толстяков, которых обычно показывают за деньги на ярмарках и чьи предки, по слухам, не переболели костной лихорадкой, которую обязательно перенесли почти все жители Гелликонии.
Оттассольский друг-приятель советника, анатом КараБансити, будь он сейчас здесь, сказал бы, что у пленника отмечается необычно скругленная структура скелета. Кожа молодого человека была гладкой и малозагорелой, нос-пуговка, обожженный солнцем, уже начинал шелушиться. Волосы у парня были тонкими и светлыми.
Кроме того, присмотревшись, можно было заметить в пленнике и некоторые другие отличия, хотя и не столь бросающиеся в глаза, например, его манера держаться не походила на манеру держаться коренных кампаннлатцев. Слушая советника, незнакомец редко смотрел на него, задерживая на нем взгляд более-менее надолго лишь когда говорил сам, хотя причиной тут мог быть и страх. Глаза парня по большей части были устремлены вверх, вместо того чтобы быть обращенными долу. Кроме того, по-алонецки он говорил с незнакомым акцентом, на иноземный манер.
Все это советник отметил для себя, прежде чем продолжить:
– Расскажи мне о мире, с которого, по твоим словам, ты прибыл. Я считаю себя разумным человеком и постараюсь выслушать и понять все, что ты скажешь, каким бы невероятным этот рассказ мне ни показался.
Неудачно затянувшись, советник поперхнулся дымом.
