На душе моей нет покоя, поскольку на ней лежит грех преступления. Подстрекаемый моим советником, я согласился на расправу с мирдолаторами. Я каюсь в этом перед вами и прошу у вас прощения. Но помыслы мои и в тот ужасный миг были чисты, — убийством я надеялся принести мир и согласие в королевство, предотвратить в нем дальнейший раскол. Я отказался от своей королевы, а оставив ее, я оставил также и похоть и все помыслы о личном благе. Мой следующий брак, с принцессой Симодой Тал из королевского дома Олдорандо, будет чисто династическим и целомудренным, целомудренным, клянусь вам. Я не притронусь к моей будущей жене — разве только наследника ради. Я отлично понимаю нелепость разницы наших возрастов и то, что наш брак неравный совершенно, и тем более прошу понять меня. С настоящего времени я собираюсь целиком и полностью посвятить себя делам своей страны, ее благополучию. Я приношу вам свое обещание и клянусь в верности и покорности, но в обмен, господа, хочу услышать от вас то же самое.
Говорил король с трудом, в горле его словно стоял комок, в глазах копились слезы. Его слушатели сидели в полном молчании, неотрывно глядя на своего монарха. Мало кто сочувствовал ему; большая часть присутствующих депутатов злорадствовали и уже строили планы по поводу того, какую выгоду можно будет извлечь из внезапной перемены настроения и ослабления решительности монарха.
У Гелликонии не было спутников, но приливы все же имели место. И, по мере приближения к планете Фреира, ее водяная оболочка переживала увеличение приливной силы на шестьдесят процентов больше, чем когда хозяин небес находился в апоастре, иначе говоря, на удалении более чем семи тысяч астрономических единиц.
Поселившись в своем новом доме, королева МирдемИнггала стала часто гулять в одиночестве по берегу моря. На время прогулок мысли, мучительно угнетающие ее в другое время, улетучивались и приходил покой. Берег моря представлялся ей как бы ничейной, переходной полосой между королевством моря и королевством суши. Берег напоминал ей матрассильский тускло освещенный садик, пребывающий где-то посреди ночи и дня, теперь, к сожалению, такой далекий. Часто глядя вдаль на горизонт, она думала о том, удалось ли ледяному капитану выполнить ее просьбу и доставить адресату, генералу далекой войны, заветное письмо.
Ее одежды были по преимуществу бледно-желтого цвета. Цвет этот как-то незаметно пришел вместе с одиночеством. В прошлой жизни ее любимым цветом был красный, но с известных пор красного она больше не носила. Свистящий шелест морского прибоя требовал, как ей казалось, желтого цвета.
Выкупавшись, королева оставляла Татро играть на пляже, а сама отправлялась на прогулку вдоль высокой линии прилива. Фрейлина, испытывая от странностей королевы досадливую неловкость, осторожно следовала за своей госпожой в некотором отдалении. На песке тут и там торчали пучки жесткой травы. Иногда пучки травы росли густо, образуя подобие лужаек-островков. Стоило отойти от пляжа на десяток шагов в глубь суши, как растительность заметно менялась. Первыми появлялись мелкие белые стойкие маргаритки с покрытыми жесткой кожицей стеблями. Дальше попадались небольшие приземистые растения с мясистыми и ленточными, почти как у водорослей, листьями. Названия их МирдемИнггала не знала, но собирать очень любила. Вслед за этими приземистыми растениями появлялись другие, с темными листьями, уже почти деревца, которые, задыхаясь между жесткой травой и песком, сбивались в рощицы, словно надеясь выжить сообща там, где условия для этого были более приемлемыми. Позади, за спиной у этих отважных захватчиков новых территорий, лежала прилизанная волнами береговая полоса с обычным морским мусором. Дальше шли жидкие почвы, где начинали расти маргаритки покрупнее, с уже довольно большими цветами. Затем берег наводнялся уже менее яркими травами и деревьями, плодородная почва брала свое, и лишь кое-где в нее еще врезались песчаными языками посланники пляжа.
— Мэй, ты почему опять такая грустная? По-моему, здесь прелестно.
Первая фрейлина, с ума сходящая от безделья, надула губки.
— Про вас, сударыня, говорят, что вы самая красивая и удачливая женщина во всем Борлиене.
Никогда прежде Мэй ТолрамКетинет не позволяла себе разговаривать со своей госпожой в таком тоне.
— Как же это вам не удалось удержать мужа?
Королева королев ничего не ответила. Женщины продолжали свой путь вдоль берега, иногда рядом, иногда расходясь. МирдемИнггала проходила мимо кустарников с глянцевитой листвой, осторожно касаясь листочков кончиками пальцев, словно лаская их. Иногда под сенью кустов от ее ноги что-то с встревоженным шипением бросалось петлями в тень.
Королева посмотрела на покорно бредущую следом печальную фрейлину, так страдающую в изгнании, и тихо сказала:
— Все будет хорошо, Мэй.
Мэй ничего не ответил.
